В то время, когда некоторые европейские страны стремятся пересмотреть историю Холокоста, чтобы подчеркнуть роль жертвы, высокопоставленный чиновник администрации Байдена говорит, что Соединенные Штаты должны постоянно напоминать им о мрачных страницах их прошлого, пишет журналист JTA Рон Камас.
Специальный посланник Госдепартамента по вопросам Холокоста Эллен Джермейн рассказала, что в последнее время она много времени проводила, общаясь с лидерами стран, которые стремятся почтить героев, сопротивлявшихся советскому гнету. Проблема в том, что многие из этих деятелей также сотрудничали с нацистами в преследовании евреев. В интервью JTA Джермейн сформулировала свою задачу как обеспечение того, чтобы страны принимали во внимание всю совокупность этой истории. Она неоднократно выступала за удаление или, по крайней мере, изменение мемориальных досок, статуй и других памятников людям, сотрудничавшим с нацистами.
«Я понимаю, почему их прославляют как национальных героев после Второй мировой войны, но нельзя просто стереть то, что они сделали во время войны», — заявила Джермейн корреспонденту JTA.
Офис Джермейн был создан в 1999 году, и она занимает эту должность с августа 2021 года. Роль посланника заключается в том, чтобы убедить страны предоставить финансовую реституцию семьям евреев, которые были убиты и изгнаны во время Холокоста. В конце 1990-х годов многие страны все еще пытались уклониться от обязательств перед еврейскими общинами, которые подвергались преследованиям и уничтожению. Стюарт Эйзенштат, в то время заместитель министра финансов США, настаивал на том, чтобы администрация Клинтона создала эту должность, чтобы продемонстрировать приверженность США делу возмещения ущерба. С 2017 года офис составляет отчеты о том, как страны выполняют Терезинскую декларацию, соглашение 2009 года между 47 странами о реституции. Офис также тесно сотрудничает с Всемирной еврейской организацией по реституции, чтобы подтолкнуть страны к принятию законов, облегчающих реституцию. И он работает с посланником Государственного департамента по мониторингу антисемитизма, чтобы отслеживать проявления антисемитизма и проводить кампании против него, развивать образование о Холокосте, сохранять архивы эпохи Холокоста и организовывать отмечание Дня памяти жертв Холокоста.
Джермейн, карьерный дипломат, занимавшая несколько должностей в Европе, на Ближнем Востоке и в Организации Объединенных Наций, рассказала, что у большинства стран теперь есть передовые механизмы реституции, что снижает потребность в давлении со стороны США. Она добавила, что некоторым странам, включая Польшу и Хорватию, еще предстоит принять соответствующее законодательство. В последнее время ее внимание было сосредоточено на том, чтобы заставить страны более открыто и честно признать свою роль в Холокосте, что осложняется естественной тенденцией государств создавать героические национальные мифы. Она хотела бы, чтобы памятники виновникам зверств были снесены или хотя бы видоизменены. В более широком смысле возрождение ультраправых обеспокоило еврейские организации и администрацию Байдена. Польша приняла законы, криминализирующие обвинения в том, что некоторые поляки сотрудничали с нацистами, и другие, ограничивающие реституцию. Подход Венгрии к своей роли в Холокосте уже давно является предметом споров между правительством и еврейской общиной.
Ультраправые партии добились успехов на недавних выборах в Австрии, Германии, Франции и других странах. Неонацистские марши также по-прежнему попадают в заголовки газет по всему континенту. «Вы получаете определенную долю того, что мы называем ревизионизмом или реабилитацией. Например, реабилитацию или прославление людей, которых считают национальными героями за то, что они боролись с коммунистами», — заметила она. «Они сражались с Советами после Второй мировой войны, но они также участвовали в актах нацистского геноцида. Во время Второй мировой войны они были коллаборационистами — иногда принимали непосредственное участие в депортациях или массовых убийствах. Такие есть в Литве, на Украине, в Хорватии, в честь некоторых названы улицы».
Джермейн назвала Юозаса Крикштапониса и Йонаса Норейку в Литве; Романа Шухевича на Украине; и Миклоша Хорти в Венгрии, увековеченных за их антисоветские кампании, но которые также сотрудничали с нацистами. Джермейн ведет беседы о возрождении такого увековечивания памяти в рамках своих визитов. Насколько восприимчивы ее собеседники, по ее словам, зависит от страны. В конце прошлого года она побывала в Литве и Венгрии, а в Германии выступила с курсом по Холокосту для дипломатов и специалистов по безопасности со всей Европы. В январе она сопровождала Дугласа Эмхоффа, второго джентльмена-еврея, в его поездке по Польше и Германии. По ее словам, литовские чиновники восприняли ее попытки заставить их задуматься о своей истории Холокоста. «Я была очень, очень приятно удивлена и впечатлена тем, насколько все в Литве были открыты для обсуждения этого вопроса», — рассказала она. «Все, от правительства до ученых и журналистов. «Я провела там панельное мероприятие, которое транслировалось в прямом эфире и собрало 20000 зрителей. И вопросы и комментарии по этому поводу только от людей в аудитории — они были гораздо более открыты для того, чтобы сказать: «Да, вы знаете, мы поняли, что это проблема, и нам нужно выяснить, как с ней справиться»».
Венгры, напротив, выглядели настороженно. Венгерские чиновники стремились приравнять Холокост к репрессиям советской эпохи и возродить репутацию таких деятелей, как Хорти. Премьер-министр Виктор Орбан встревожил многих на Западе своим ультраправым поворотом и риторикой, которая временами кажется переходящей в расизм и антисемитизм. «Венгрия — более сложный вопрос, — заметила она. «Я не нашла такого же уровня открытости. Но я нашла желание хотя бы поговорить со мной об этом».
Джермейн рассказала, что она использует нюансированный подход к аргументации в пользу изменения представления о прошлом. Некоторые из людей, которых она хочет видеть привлеченными к ответственности за свои преступления, действительно были на переднем крае борьбы своих стран против СССР. «Их не нужно вычеркивать из истории, да и не следует, потому что люди должны знать, что они сделали, как хорошее, так и плохое», — заявила она. «Но суть в том, чтобы сделать историю более детализированной и научить граждан этих стран тому, какова полная история, и если есть статуи и памятники некоторым из этих парней… либо уберите их, либо добавьте к ним какой-то контекст». Она процитировала «мемориальную доску Йонасу Норейке в Национальной библиотеке в Вильнюсе, в Литве, которая просто говорит о том, что он был великим человеком».
Норейка был высокопоставленным офицером полиции, который, как полагают, лично контролировал убийство евреев. В Литве его почитают как героя, сражавшегося с Советским Союзом вместе с немцами. Джермейн заявила, что понимает стремление искать героев для формирования национальной идентичности после того, как коммунистические режимы стремились отрицать историю стран, в которых они доминировали. «Я думаю, им потребовалось некоторое время, чтобы начать разбираться в своей истории», — заметила она. «И поэтому иногда только в последние пять или 10 лет реальное внимание обращалось на тот факт, что некоторые из этих фигур могут быть не такими на 100% героическими, как они первоначально считались».
Cегодня – Всемирный день радио. Предлагаем вашему вниманию интервью с Шмуэлем Бен-Цви, которое он дал журналистке Радио LRT Ольге Угрюмовой, а также ссылку на Еврейскую радиопередачу канала LRT Klasika
До сих пор помню, как в 1985-м в Баку возле книжного магазина «Дружба народов» образовалась солидная очередь. Вся из евреев. Давали Кановича, и он был как Шолом-Алейхем – ну, или Фейхтвангер.
Книг мне тогда не досталось, но вышедший к народу завмаг Якир пообещал, что задействует все связи в Вильнюсе, чтобы оттуда прислали еще хотя бы пару сотен книг. С того дня на полках многих еврейских домов появились сразу три книги Григория Семеновича Кановича: «Колыбельная снежной бабе», «Слезы и молитвы дураков» и «Нет рабам рая». Они стояли обычно в рядок с самыми ценными – шеститомником Шолом-Алейхема, 12-томником Фейхтвангера и «Жить воспрещается!» Ильи Каменковича.
Уже после к этим книгам прибавились романы «Козленок за два гроша», «Улыбнись нам, Г-споди!» и другие произведения. В 2009 году я взял интервью у Григория Семеновича – накануне его 80-летия. Он тогда с присущим ему чувством юмора заметил: «Хочу сказать спасибо советским евреям. Они хорошо покупали мои книги, обеспечивали все новые переиздания, и это в итоге принесло мне хоть какую-то известность».
Но это советские евреи должны были сказать спасибо Григорию Кановичу. Именно он своими романами и повестями помог им даже не столько сохранить, сколько пробудить заснувшее летаргическим сном национальное самосознание. Читая Кановича, мы вдруг все вспомнили, откуда мы родом, что с нами было в прошлом, и заодно поняли, почему об этом нельзя забывать, даже если очень сильно хочется.
К сожалению, я не сумел найти текста того интервью, но до сих пор помню многие его детали. Помню, как Григорий Семенович рассказывал о своем детстве: как глубоко религиозная бабка уговаривала его пойти с ней в синагогу в субботу, обещая за это купить мороженое в воскресенье. Когда он в итоге воскресным утром подходил с бабушкой к киоску с мороженым, та долго доставала из кармана кофты деньги, смотрела в небо, сокрушенно качала головой и говорила: «Ты меня так совсем разоришь!» Затем спохватывалась и поспешно добавляла: «Это я не Тебе говорю – это я ему говорю!» И тыкала во внука пальцем.
Религиозным человеком Григорий Семенович так и не стал, но все, что было связано с еврейской традицией, идишем, еврейским образом жизни, вызывало у него самые теплые чувства. И этим теплом пронизаны многие страницы его книг – может, поэтому от них теплее становилось и в наших домах.
Помню еще его рассказ о первых шагах в литературе. Он рано начал публиковать стихи, но в какой-то момент принес в издательство и повесть «Я смотрю на звезды», в которой впервые рискнул коснуться еврейской темы. И редактор – между прочим, литовка – вдруг ему сказала: «Знаете, Канович, если вы будете чаще смотреть на свои, а не на чужие звезды, то из вас может что-то и получиться!»
С этого времени он начал смотреть на «свои звезды», хотя и продолжал писать стихи, эпиграммы и киносценарии. Все это было вполне востребовано, а вот книги со «звездами» долго отправлялись в стол. Но затем в 1970-х после романа «Птицы» над кладбищем произошел прорыв, его «еврейские вещи» начали активно издавать в родном Вильнюсе, и оттуда они разлетались по всему Союзу. А уж в период Перестройки и гласности к нему пришла подлинная слава.
Став одним из самых издаваемых советских писателей, Канович в 1989 году возглавил еврейскую общину Литвы, а затем стал и депутатом Верховного Совета СССР. Тогда же появилась и мгновенно разошлась миллионным тиражом его «Еврейская ромашка»: Натан Щаранский говорил, что благодаря этой книге в Израиль уехало больше евреев, чем благодаря «Сохнуту».
Естественно, в ходе того интервью мы вспомнили и замечательное стихотворение Давида Самойлова «Наказ чукотского народа депутату Г. Кановичу»:
Гриша, ты теперь Григорий,
Ты скажи в Большой Совет,
Что на нашем территорий
Мало-мало водки нет.
Нет у нас, однако, водка.
Ой, как плохо, Гриша, ой!
Потому на всем Чукотка
Экология плохой…
К моменту нашего разговора еще не был издан знаменитый коричневый пятитомник Кановича, но он считался к тому времени живым классиком и национальным достоянием литовского народа. Во всяком случае, те литовцы, с которыми мне доводилось говорить – и в Израиле, и в Литве, – произносили фамилию Кановича едва ли не со священным трепетом. Один из моих собеседников, известный литературный критик заметил, что Канович прежде всего литовский писатель, так как через историю евреев он ярко и достоверно показал историю Литвы.
И вот теперь, когда Григория Семеновича больше нет с нами, можно сказать, что он прожил долгую и по большому счету очень счастливую жизнь, которая теперь продолжается в его текстах. И мы вместе с ним еще долго будем смотреть на звезды. На наши, еврейские звезды.
20 января в возрасте 93 лет ушел из жизни русско-еврейский писатель, драматург и переводчик Григорий Канович. В феврале 2014 года «Лехаим» побеседовал с писателем. Беседу вел Леонид Школьник
20 января в возрасте 93 лет ушел из жизни русско-еврейский писатель, драматург и переводчик Григорий Канович. В феврале 2014 года «Лехаим» побеседовал с писателем, сегодня мы снова публикуем это интервью.
Поддавшись магии цифр и своеволию памяти, начать это интервью хочется с 1985 года — по меркам притч и легенд не такого уж далекого прошлого. Тогда, в 1985-м, я пришел в гости к почти культовому для советских евреев 1970-х писателю Кановичу в его теплый гостеприимный дом, к еврейскому столу. Ни я, ни он пока еще не знали, что через несколько лет после этой нашей первой встречи предстоят выборы в Верховный Совет СССР, и мы вновь встретимся с ним уже в Москве образца 1989 года, когда он станет народным депутатом от Литвы.
ЛЕОНИД ШКОЛЬНИК → О чем вы тогда говорили с избирателями? Поверили ли сами в перестройку? Или уже набрасывали первые строки «Еврейской ромашки», в которой ставился не столько вопрос «ехать или не ехать», сколько «можно ли оставаться»?
ГРИГОРИЙ КАНОВИЧ ← Начну с того, что своей краткосрочной депутатской карьерой я обязан моему соседу, к сожалению ныне покойному, выдающемуся литовскому поэту Юстинасу Марцинкявичюсу. На собрании в Союзе писателей, посвященном выдвижению кандидатов в горбачевский парламент, мой друг совершенно неожиданно для меня назвал мою фамилию, объяснив свой выбор тем, что в делегации от освободительного движения Литвы «Саюдис» должны быть представители и других национальностей. Моими соперниками были мэр города Вильнюса и директор одного из научных институтов, которые уверяли избирателей, что писателишка, сын портного (читай: еврей) не может быть депутатом и в полной мере представлять Литву на таком форуме, как Съезд народных депутатов в Москве. На встречах с избирателями я говорил о том, что евреи стремятся к переменам, как и литовцы, и что все жители республики могут жить в дружбе с Россией в самостоятельном, независимом государстве. В перестройку без признания независимости Литвы большинство ее населения не верило. Что касается появления «Еврейской ромашки», то оно почти совпало с моим избранием в депутаты.
ЛШ → Ее перепечатывали, озвучивали по радио, переводили на разные языки, она стала как бы паролем того незабываемого времени Большой алии. Натан Щаранский, в ту пору министр промышленности и торговли, когда во время одного из интервью я заговорил с ним о вас, сказал: «Канович своей “Ромашкой” всем нам заменил министерство абсорбции».
ГК ← Успех «Еврейской ромашки» превзошел мои ожидания. В Вильнюс потекли письма поддержки от тех, кто в Советском Союзе сидел в своем окопе и гадал, ехать или нет. Хотя высказывание многоуважаемого Натана Борисовича ласкает слух, опытный политик, конечно, преувеличил мои заслуги. Слово, если оно не удостоилось Нобелевской премии, не обладает такой силой воздействия, как финансируемое государственное министерство. Оно может согреть душу, подвигнуть на доброе дело, но не может обеспечить ни работой, ни жильем.
ЛШ → Было ли недовольство со стороны властей в Литве и Москве? Вы ведь не только «Еврейскую ромашку» написали, но, став депутатом, «соорудили» с Микой Членовым, Мавриком Вульфсоном письмо Горбачеву об опасности разрастающегося антисемитизма в СССР.
ГК ← Власти в Литве отнеслись к моему призыву к евреям не оставаться в ССCР более чем благожелательно. Литовцы и сами не хотели больше оставаться в Стране Советов. Никакого неудовольствия ни в печати, ни на государственном уровне никто не выражал. Литва привыкала к правде. Совершенно другая реакция на мою «Ромашку» ждала меня в Москве. Дело в том, что я, как народный депутат, приложил ее к письму, которое подписали без малого двести народных депутатов, и передал в президиум съезда Горбачеву. Несмотря на то что письмо об опасности усиливающегося в стране антисемитизма и «Ромашка» были широко распространены за границей, напечатаны в десятках газет и переданы по радио на многих языках мира, из Кремля никакого ответа не последовало. Только через какое-то время депутату-еврею из Латвии Маврику Вульфсону удалось встретиться с Горбачевым, и тот на вопрос, что он думает о всплесках ненависти, которые могут обернуться еврейскими погромами, якобы ответил кратко: «Национальный вопрос мы будем решать не раздельно, а только комплексно». Решать-де еврейский вопрос по отдельности — неправильно.
ЛШ → Письмо Горбачеву, «Ромашка»… А что собственное творчество? Продолжали ли вы создавать свою единственную, главную книгу — о ставшей облаком еврейской Литве, о судьбах близких людей, давно ушедших в облака, но живущих в ваших книгах?
ГК ← О собственном творчестве я не забывал. Мой отец — портной Шлейме Канович — любил до конца своей жизни повторять им же самим сочиненную сентенцию: что бы в мире ни случилось, а шить надо. И шил. Пока мог продеть нитку в иголку. Я старался следовать его примеру. Честно признаться, мое творчество — будь то новый роман, статья или поставленный по моему сценарию фильм — значило для меня куда больше, чем депутатский значок на лацкане костюма. Кстати, о костюме, который к первой сессии Съезда народных депутатов сшил мне отец. Когда я вернулся из Москвы, он долго и задумчиво смотрел на меня, а затем тихо и печально изрек: «Гиршке, будь добр, сними эту бляху. Зачем портить хорошее изделие?» — и отец ткнул рукой в лацкан пиджака. К счастью, под крики верноподданных депутатов со всех сторон кремлевского зала — «Позор! Ваше место не здесь, а на Колыме!» — литовская делегация вскоре покинула съезд. Я навсегда вернулся к своему рабочему столу и, как писал Иосиф Бродский, снова стал старательно скрипеть пером, переводить бумагу, продолжать свою сагу о ставшей облаком еврейской жизни в Литве, облаком, которое доселе висит над нами и не тает.
ЛШ → Тем не менее недавно один израильский писатель резко отозвался о тех своих коллегах, которые якобы наживаются на теме гибели еврейского местечка.
ГК ← Что поделаешь, для многих писателей и не писателей, знающих еврейское местечко только понаслышке и никогда в нем не живших, оно не что иное, как олицетворение затхлого и застойного мира. Может, по этой причине вошло у нас в моду предавать его высокомерному поношению. Хулители местечка не задумываются над тем, что наши предки, дальние и ближние, родились не в Москве, не в Петербурге, не в царских покоях, а в деревянных избах, в этих еврейских городках бывшей черты оседлости и трудились там до седьмого пота. А потомками местечковых евреев были (и есть) светила науки и литературы, лауреаты Нобелевских премий. Ценность человека определяется не местом рождения, а тем, какая у него душа и какими помыслами он живет на свете. По-моему, великий грех берет на душу тот, кто нажимает на клавиши компьютера, чтобы оклеветать то, что было нашей общей колыбелью и что в сорок первом дотла разрушили немецкие фашисты и их разномастные пособники. А уж разговоры о том, что есть литераторы, наживающиеся на теме местечка, иначе как клеветническими я назвать не могу. И мне стыдно за тех, кто не без корысти для себя распространяет их. На национальной памяти не спекулируют, наживаться на ней непристойно и недопустимо.
ЛШ → Мне очень жаль, что в собрании ваших сочинений не нашлось места повести «Я смотрю на звезды», по сути определившей весь ваш дальнейший творческий путь.
ГК ← У каждой вещи на свете есть свой возраст. Есть возраст и у работы. Если говорить о моем творчестве, то оно моложе меня на два десятка. За шестьдесят с лишним лет было немало написано, и в издающийся в Литве пятитомник моих произведений параллельно на литовском и русском языках нельзя было при всем желании уместить все написанное. Из-за перегруженности томов пришлось от чего-то отказаться, в том числе и от таких дорогих мне повестей, как «Я смотрю на звезды» и повести об отце «Шелест срубленных деревьев». Особенно сожалею, что в моих избранных сочинениях не будет названной вами первой повести, которая была на самом деле первой еврейской повестью на русском языке в послевоенном СССР. «Я смотрю на звезды» положила начало целому циклу романов и рассказов, составивших Пятикнижие о литовском еврействе на протяжении полутора веков, о его жизни и трагической гибели.
ЛШ → «Пятикнижие» Кановича — звучит!.. Хотя это заимствование не всем может прийтись по вкусу. В то же время в него вошли романы, которые на заре перестройки кто-то назвал чуть ли не антисемитскими.
Герои «Местечкового романса». Отец Григория Кановича Соломон (Шлеймке) стоит крайний справа в окружении родителей, братьев и сестры Кановичей. Йонава. 1920 год
ГК ← Я ни на какие священные аналогии не покушался и не покушаюсь. Издатели, движимые своими соображениями, посоветовали дать такое название. По правде говоря, до перестройки я на подобную честь не рассчитывал. Столичные журналы отказывались печатать мои романы. Вспоминаю ответ из «Дружбы народов» на «Слезы и молитвы дураков» — один из лучших романов, переведенный на несколько иностранных языков: «Ваш роман интересен, но план по еврейской литературе мы уже выполнили». И чтобы у автора отвергнутой книги не оставалось никаких подозрений в предвзятости, главной причиной отказа редакция не преминула упомянуть повесть Дины Калиновской «О суббота!». Странную, мягко говоря, позицию занимали и мои собратья по перу и крови. Некоторые из них в своих письмах идишскому литератору Беру Гальперину, жившему в Вильнюсе, произведения которого я переводил на русский язык, просили, чтобы он образумил Кановича, пишущего антисемитские романы и позорящего свой народ. Редактор журнала «Советиш геймланд» слышать моего имени не мог, и всякий раз отказывался печатать мои вещи. Один из тех, кто частенько печатался в этом верноподданном журнале и прослыл чуть ли не классиком, так охарактеризовал мое творчество в письме к тому же Гальперину: «Вместо того чтобы воспевать наши достижения и подвиги советских людей, он пишет о клопах и печали».
ЛШ → В одном солидном исследовании о вашем творчестве я прочел: «На идише пишут, как правило, про евреев и для евреев, это еврейская литература для своего, “внутреннего” читателя. А для какого читателя пишет про евреев Канович по-русски?» Судя по неизменности вашего писательского «курса», на этот вопрос вы сами себе давно уже ответили…
ГК ← Все складывалось непросто. До того как я начал и продолжил писать свою, как исследователи ее именуют, сагу, я перед тем отдал дань поэзии и драматургии. Мои стихи и пьесы, которые шли в нескольких театрах Прибалтики и России, большой радости мне не принесли. Я стоял как бы на перепутье — продолжать сочинять что-то среднее, не очень близкое мне по жизненному опыту, по моей эмоциональной природе, стать, грубо говоря, ремесленником или дерзнуть и погрузиться в тот мир, который мне по ночам снился и который вдруг стал исчезать из памяти, как с радаров самолет. За «Свечами на ветру», имевшими неожиданный, оглушивший меня успех, последовала дилогия «Слезы и молитвы дураков» и «И нет рабам рая». С тех пор я на другую тему почти не отвлекался. Единственное, что меня интересовало и что стало страстью, — это судьба еврейского народа. Так, к моему счастью, и родилось «Пятикнижие». Как бы это ни казалось самонадеянным, я писал свои книги для читателя независимо от его национальной принадлежности. Но прежде всего — для читателя, ограбленного в национальном смысле, раздетого донага, отрекающегося от своего первородства — добровольно или под давлением властей, — советского еврея. И не только для него, для каждого, кому дороги общечеловеческие ценности — борьба с национальным угнетением, свобода, любовь к ближнему и справедливость в несправедливом мире.
ЛШ → Коль скоро заговорили о «курсе»: есть ли за спиной Кановича смена, один или несколько молодых писателей, способных пойти по протоптанной вами тропинке, дабы не распалась связь времен?
ГК ← Хотелось бы ответить: есть. Но жизнь не считается с нашими благими желаниями. Существует печальная связь между упованиями и реальностью. Уходят в небытие еврейские местечки в Литве, Украине, Бессарабии; если они и остаются, то, увы, только на стендах этнографических музеев. Уходят и их идишские поэты и прозаики. Нет их в изобилии и на русской улице. Непрофессиональных литераторов — свидетелей той довоенной местечковой действительности — тоже становится все меньше. Оставшиеся могикане давно уже сидят не на завалинках, где когда-то по вечерам вели беседу с самим Г-сподом Б-гом, а в уютных квартирах где-нибудь в Тель-Авиве или в Хайфе и, напрягая мелеющую с каждым днем память, выстукивают на компьютере для своих детей, внуков и правнуков мемуары. Их воспоминания бесценны. Честь и хвала им, ибо именно они, эти старики, являются самыми надежными стражами нашей генетической памяти, сохраняя в своих воспоминаниях мудрость и боль наших предков. Что же касается пополнения рядов писателей-профессионалов, то тут дела обстоят весьма плачевно. Одно-другое имя талантливого писателя, интересующегося темой местечка, а не эпохой Петра Первого, еще, слава Б-гу, можно и сейчас встретить. В первую очередь я бы назвал двух писательниц — Инну Лесовую и Маргариту Хемлин. Но отчаиваться, наверно, не стоит. Ведь Уильям Шекспир писал свои гениальные произведения, не живя при дворе Ричарда Третьего и не будучи лично знаком с Гамлетом. Родится племя младое, незнакомое, и наши потомки возьмутся за перо и, возможно, на бумаге возродят из пепла еврейские местечки.
ЛШ → Ваша итоговая книга «Местечковый романс» как бы завершает сагу о литовском еврействе. В ней вы цитируете слова своего отца: «…Надо помнить, что заковыристых вопросов всегда больше, чем ответов…» Понимаю, жизнь задавала вам немало именно таких вопросов. На какой из них вы, как писатель и как гражданин Израиля, до сих пор не нашли ответа?
ГК ← Я родился в местечке, где мои земляки шутили, что у евреев в жилах струится не кровь, а бурным, клокочущим потоком текут бесконечные вопросы. Что же до ответов, то их, как всегда, — дефицит. Из всех вопросов, которые я себе задаю, преобладает один-единственный: «Что с нами будет?»
(Опубликовано в журнале Лехаим №262 , февраль 2014)
Дорогие друзья, 09 января, в понедельник, вВильнюсской городской Ратушев 18.00 состоится вечер памяти, посвященный 95-летию со дня рождения Ирены Вейсайте и представление книги «Наша Ирена. Воспоминания об Ирене Вейсайте». Составитель издания – Реда Пабарчене.
В книге Ирену Вейсайте – педагога, театроведа и театрального критика, литературоведа, сооснователя Фонда Открытой Литвы, свидетельницу Холокоста, вспоминают 90 хорошо знавших ее людей. Это деятели искусства – художники, музыканты, представители театра, писатели, историки, учителя, ученые, врачи, священники, политики, дипломаты и журналисты из Литвы, Эстонии, Германии, Великобритании, Франции, Израиля, США и других стран.
Их истории охватывают период от конца Второй мировой войны до последних дней жизни Ирены, раскрывая феноменальность ее личности, ценностную позицию, влияние на культурные процессы и конкретных людей, актуализируя роль личности из области культуры в обществе, значимость малых общин и межличностных связей.
Издание содержит большое количество фотографий, цитат из писем Ирены, раскрывающих сложные моменты ее духовной жизни. Книга предназначена для широкого круга читателей, но также может послужить источником для междисциплинарных исследований памяти, идентичности, травматических повествований, культурных взаимодействий и повседневных практик.
215 лет назад в Каунасе родился ивритский писатель воспеватель Древнего Израиля Авраам Мапу.
В 1852 году вышел его роман “Любовь в Сионе” – первое беллетристическое произведение в новоеврейской литературе (на иврите!). Следует непременно заметить, что отец современного иврита Элиэзер Бен-Иегуда родится (тоже в Литве) только спустя 6 лет.
Мапу задался целью повлиять на своих современников художественными образами, подчеркнуть ненормальность и уродливость жизни еврейского гетто, противопоставляя ей картину иной, идеальной и красочной жизни. Одаренный богатой, творческой фантазией и сильно выраженным поэтическим чутьем Мапу сумел интуитивно проникнуться величавой красотой древней библейской эпохи, воскресшей в его “Любви в Сионе” и “Aschmat Schomron” (1865).
Описания пленительной красоты Иудейских гор и долин, задушевное веселье беззаботной молодежи, песни жнецов и жниц при жатве хлеба и уборке винограда, пестрые и шумные сборища народа, на которых раздавались речи великих пророков, – все это находилось в слишком резком диссонансе с современной убогой и безотрадною жизнью “черты оседлости”, и романы Мапу будили в сердцах еврейской молодежи жажду новой, более светлой и радостной жизни.
Давид Бен-Гурион – первый премьер-министр Израиля, прибыл в Яффо с очень важным для него “багажом” – в его кармане лежала потрепанная книга Мапу “Любовь в Сионе”. Это известный факт. А вот знали ли вы, что в далекой от Каунаса Бухаре евреи так прониклись романом, что решили, не откладывая дело в долгий ящик, немедленно переехать в Страну Израиля (об этом я узнала из “Бухарской газеты”, которая как-то попалась мне на глаза). Интересно, что это были богатые люди, прибывшие в 1868-1914 гг. в Иерусалим и построившие невиданный доселе по роскоши иерусалимский квартал за стенами города. На всякий случай они даже возвели дворец для Мессии, чтобы было где достойно его принять. Но, что поделать – Мессию еврейский народ еще ждет, а вот генерала Алленби в 1917 году встречали именно там. Должна заметить, что Теодору Герцлю в 1868 году было всего 8 лет.
На фото памятник Мапу на улице Мапу в Каунасе (скульптор Мартинас Гауба).
Я же сегодня в честь дня рождения писателя устроила себе экскурсию по небольшой Тель-Авивской улице Мапу, в которой как-бы застыл старый Тель-Авив. Строители еще сюда не дошли:
Сотрудникам Музея еврейской истории имени Виленского Гаона был представлен его новый руководитель, доктор исторических наук Симонас Стрельцовас, который вступил в должность в понедельник, сообщает Министерство культуры Литвы.
Вице-министр культуры Вигинтас Гаспаравичюс, представивший директора коллективу музея, пожелал совместно реализовать поставленные задачи – установить приоритетные направления деятельности музея и достичь стратегической цели: сделать музей одним из лидеров региона.
На фото: С. Стрельцовас
С. Стрельцовас, выигравший конкурс Министерства культуры на должность руководителя Музея еврейской истории имени Виленского Гаона, работал в Историческом Президентском дворце Литовской Республики в Каунасе, возглавлял Центр гуманитарных исследований и Образовательный центр обороны и военного образования Шяуляйского университета, был председателем Совета Научно-исследовательского института Шяуляйского университета, руководителем проектов Национального агентства регионального развития.
Музей еврейской истории имени Виленского Гаона отвечает за сбор, сохранение, исследование, восстановление и популяризацию истории и культуры литовских евреев, их материального и духовного наследия, а также истории Холокоста.
Власти Литвы должны признать, что ряд национальных героев, которые участвовали во время Второй мировой войны в организованном нацистами массовом уничтожении евреев. Об этом заявила специальный представитель Госдепартамента США по вопросам Холокоста Эллен Джермейн, сообщает агентство ELTA.
«Восхваляются, увековечиваются памятниками люди, которые боролись против советской власти, но одновременно они были и нацистскими коллаборационистами, участвовали в преступлениях нацизма, в геноциде», — сказала она.
Она призвала власти Литвы называть вещи своими именами.
В качестве примера Э. Джермейн привела участника «Литовского фронта активистов» Йонаса Норейку, который в годы нацистской оккупации был начальником Шяуляйского уезда и приказал переселить евреев в гетто, а также Юозаса Крикштапониса, чей отряд участвовал в карательных операциях, убийствах евреев в Беларуси.
Норейка был посмертно награжден орденом Креста Витиса. В его честь на фасаде Библиотеки Академии наук Литвы установлена мемориальная доска в Вильнюсе. Памятник Юозасу Крикштапонису установлен в городе Укмерге.
В понедельник во Дворце Правительства чествовали Праведников народов мира, спасавших в годы Второй мировой войны от неминуемой гибели литовских евреев. К сожалению, все они были награждены медалями «Яд Вашем» посмертно, награды приняли их родственники. Как сказала в своей благодарственной речи премьер-министр Ингрида Шимоните, «эти Праведники символизируют заветный луч света, пробившийся сквозь тьму войны».
Звание «Праведник народов мира» было присуждено Казимерасу Рузгису и Марсийоне Рузгене, Аксентию Бурлакову, Матрёне Бурлаковой и их дочери Зинаиде, Йонасу Жвинклявичюсу и Оне Жвинклявичене, Марийоне Багурскене и Юозапасу Багурскасу. Медали и дипломы «Яд Вашем» родственникам Праведников вручил председатель Мемориального комплекса Дани Даян.
“Мы собрались сегодня, чтобы отдать дань уважения людям, которые показали, что нет таких обстоятельств, которые не могли бы сохранить человечность. Холокост стал ужасной трагедией для всего мира. Это разрушило иллюзию того, что удивительные достижения цивилизации способны растворить насилие и ненависть. В середине 20-го века, в самом сердце Европы, большинство людей, оказавшихся в сложных обстоятельствах того времени, очень легко подчинялись правилам жестокой игры и распределению ролей, будь то палач, жертва или зритель.
Но нашлись люди, которые своим выбором показали, что мы творим историю. Эти люди не думали ни о каких званиях, наградах или образах в будущей истории – они просто пытались сохранить свою человечность и не могли оставаться равнодушными к страданиям других”, – сказала в своем выступлении премьер-министр И. Шимоните.
Как отметила глава правительства, эта катастрофа разрушила Литву – мы потеряли сотни тысяч братьев и сестер, друзей и соседей. Истории жизни Праведников народов мира вселяю надежду на то, что вместе мы сможем построить лучший и более справедливый мир, – добавила И. Шимоните.
В церемонии также приняли участие и выступили с приветственными речами председатель Мемориального комплекса Яд Вашем Д. Даян, чрезвычайный и полномочный посол Государства Израиль в Литве Хадас Виттенберг-Сильверстейн, председатель Еврейской общины (литваков) Литвы Фаина Куклянски, глава Восстановительного Сейма Литвы, профессор Витаутас Ландсбергис.
В минувшую субботу в Каунасе – культурной столице Евроы 2022, состоялась мировая премьера симфонии „Nešantys šviesą“ – «Несущий свет». Ее исполнили Каунасский государственный хор, Каунасский симфонический оркестр, солистка – виолончелистка Кристина Рейко Купер. Дирижер – Констанин Орбелян, хорошо известный литовской и международной публике, номинант престижной музыкальной премии “Грэмми”.
Это масштабное музыкальное произведение известного композитора Леры Ауэрбах посвящено японскому дипломату, Праведнику народов мира Чиюне Сугихаре. Рискуя своей жизнью и карьерой, он спас жизни более 6 000 евреев, бежавших из Европы, выдав им японские транзитные визы, хотя у него не было на это разрешения правительства Японии. Мужество и гуманизм Ч. Сугихары стали примером сострадания во времена великой тьмы и зла.
Проект, инициатором которого выступила японская виолончелистка Кристина Рейко Купер, стал возможен благодаря поддержке Мемориального комплекса Яд Вашем в Иерусалиме.
На фото: Ф. Куклянски с виолончелисткой К. Рейко Купер
Перед началом премьеры председатель Еврейской общины (литваков) Литвы Фаина Куклянски открыла выставку, посвященную Праведникам народов мира. Экспозицию вместе с Израильским национальным мемориалом Катастрофа и героизма Яд Вашем подготовила и Еврейская община Литвы.
В городке Муснинкай Ширвинтского района представлен информационный стенд, увековечивающий память жертв Холокоста, сообщает Центр исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы.
Информационный стенд посвящен памяти литовских евреев, которые жили в Муснинкай и были зверски убиты во время нацистской оккупации.
Стенд установлен в конце октября на площади им. А. Петрулиса у пешеходной дорожки перед костелом Пресвятой Троицы, рядом со зданием Муснинкайского староства (сянюнии).
Евреи поселилисьв Муснинкай в первой половине XVIII века. В городе действовали синагога и Бейт-Мидраш (место углубленного изучения Торы, Талмуда, раввинистической литературы), начальная школа, в которой преподавание велось на иврите и еврейская библиотека. Евреи Муснинкай занимались ремесленничеством, торговлей, садоводством и огородничеством.
Армия нацистской Германии заняла Муснинкай 24 июня 1941 г. 05 сентября 1941-ого года все евреи города Укмерге и Укмергского уезда, среди них и евреи Муснинкай, были расстреляны нацистами и местными коллаборантами в Пивонийском лесу: 1123 мужчины, 1849 женщин и 1737 детей.
21-летняя Фаня Бранцовская сбежала из Вильнюсского гетто через брешь в стене и скрылась в лесу, пишут журналисты «Jewish Chronicle» Феликс Поуп и Карен Глйзер.
В течение следующего года она жила с сотней других евреев в деревянном бункере глубоко в лесу, откуда они совершали нападения на нацистов. Сегодня Бранцовская, которой в мае исполнилось 100 лет, является единственным живущим членом этой группы партизан, которую возглавлял поэт Абба Ковнер, называвшей себя «Нокмим», что на иврите означает «Мстители». Сейчас она призвала к тому, чтобы ныне быстро разрушающийся бункер в заболоченном Рудницком лесу был сохранен как объект международного еврейского наследия. «Я мечтаю, чтобы это место было сохранено для моих внуков и правнуков», — заявила Бранцовская, потерявшая во время Холокоста почти всю свою семью. «Они должны иметь возможность прийти сюда и узнать о сопротивлении беглецов из Виленского гетто».
То, что люди вообще знают об этом гниющем строении, где спали и сражались партизаны, заслуга Бранцовской, говорит ее давний друг Довид Кац, знаток идиша, который рассказал JC, что до прошлого года долгожительница регулярно водила туристов через леса к подземному убежищу. «Фаня обычно носит платье или юбку. Когда она надевала штаны для защиты от колючек и жуков в лесу, мы понимали, что сегодня будет тяжелый день. Ультраправые историки, полные решимости очернить еврейское сопротивление Гитлеру, хотят, чтобы этот последний остаток того периода исчез из памяти», — заявил он. «Именно из-за Фани знание об этом форте сохранились на 30 лет дольше, чем могло бы». Однако ей не привыкать к клевете.
В 2008 году она находилась под следствием по обвинению в военных преступлениях против литовцев. Она категорически отрицала, что «Нокмим» когда-либо преследовал местных жителей, и в конечном итоге никаких обвинений предъявлено не было. Но Кац утверждает, что это злонамеренное убеждение сохраняется в некоторых кругах и частично объясняет, почему форту, укрепленному бетоном в советские времена, с тех пор позволили медленно погружаться в землю. «Бункер должен быть должным образом сохранен», — заявил он. «Он является частью истории Холокоста, борьбы с нацизмом. Дело не в том, чтобы воссоздать его по фотографиям, сказать: «Эй, судя по GPS, мы думаем, что он был здесь». Оригинал находится здесь. Эти люди выжили не благодаря тому, что их спас Праведник народов мира или выжили трудясь как рабы. Они выжили сражаясь. Это потрясающая история еврейского сопротивления и героизма».
Бранцовская соглашается с этим. Она заявила JC: «Я не хотела, чтобы все евреи умерли без сопротивления. Я очень горжусь и очень рада, что у меня была возможность сделать что-то для чести и человечества».
Премьер-министр Ингрида Шмомините встретилась с координатором Европейской комиссии по борьбе с антисемитизмом Катариной фон Шнурбайн на Форуме культуры литваков в Каунасе. Во время встречи обсуждалась Стратегия ЕС по борьбе с антисемитизмом и развитию еврейской жизни на 2021-2030 годы, а также возможные действия Литвы по реализации Стратегии.
Глава правительства выразила удовлетворение обновлением общеобразовательных учебных программ, все большим вовлечением подрастающего поколения в памятные мероприятия о важных событиях в истории Литвы, а также принимая участие в уроках всемирной истории в местах, где произошли трагедии.
“Наше правительство твердо придерживается нетерпимости к любым проявлениям антисемитизма, отрицания Холокоста или неуважения к жертвам Холокоста”, – подчеркнула И. Шимоните.
На встрече также обсуждались вопросы сохранения знаков истории литовских евреев: приведение в порядок мест, имеющих важное значение для культурного наследия Литвы.
В 2015 году госпожа фон Шнурбейн была назначена первым координатором Европейской комиссии по борьбе с антисемитизмом и развитию еврейской жизни.
Посетившая Вильнюс координатор Европейского союза по борьбе с антисемитизмом Катарина фон Шнурбайн обратила внимание на состояние некоторых памятников, связанных с еврейской историей, и призвала уделять больше внимания уходу за ними.
В среду Фон Шнурбайн посетила Вильнюсское гетто и другие памятные места.
Она почтила память жертв партизанского сопротивления гетто, оставив цветы и небольшой камень у памятника .
Как говорится в сообщении Еврейской общины Литвы, представитель ЕС указала, что некоторые важные для еврейской культуры объекты находятся не в лучшем состоянии – надписи выцвели и плохо читаются.
Фон Шнурбайн призвала уделять больше внимания сохранению этого наследия и привела в качестве примера традицию в Германии посвящать один день в году конкретно еврейским мемориалам и их приведению в порядок.
По словам главы ЕОЛ Фаины Куклянски, на содержание и охрану памятников, зданий и синагог, увековечивающих еврейскую историю в Литве, не выделяются средства, все это делается по частной инициативе.
В четверг премьер-министр Ингрида Шимоните посетила Каунас для участия в Форуме литвакской культуры – двухдневном мероприятии программы “Каунас 2022”, который был посвящен еврейскому культурному наследию в Литве. В своем приветственном слове к участникам и гостям форума премьер-министр отметила «важность богатой культуры литваков в самобытности Литвы, обязательство развивать сохранившиеся ростки этой культуры и помнить болезненную историю».
“Литовские евреи на протяжении всей нашей истории принимали особенно активное участие в создании литовской государственности. Мы ценим это, но должны признать, что нас по-прежнему мало интересует, кто жил рядом с нами, что это были за люди и каков их вклад в культурную, политическую или экономическую жизнь Литвы. 700 лет богатой истории, сотни и даже тысячи известных личностей, в том числе лауреатов Нобелевской премии, художников, мыслителей, ученых, врачей, музыкантов и исполнителей, прославивших Литву на весь мир. Некоторые из самых известных ешив (религиозных школ) до сих пор носят названия литовских городов, потому что на их базе были созданы религиозные центры мирового уровня, которые продолжают свою деятельность в США и Израиле. А еще сотни театров, литературных и художественных коллективов, школ, синагог, которые украсили наши города и городки”, – сказала глава правительства И. Шимоните, добавив, что Литву заслуженно можно назвать бриллиантом нетронутого еврейского культурного наследия Европы.
В то же время, сказала она, мы должны признать, что без понимания уроков истории не может быть будущего:
“Холокост для Литвы – невыразимо тяжелая травма, раны от которой ощущаются и сегодня. Мы не только потеряли важную часть себя физически, но и наше самоощущение было разрушено. Это становится очевидным, когда начинаешь думать о “нас” и о “них”, когда великие творцы-литваки до сих пор не воспринимаются как неотъемлемая часть культурной истории Литвы. Большинство школьников хорошо знают имя М.К. Чюрлёниса, но не слышали о Яше Хейфеце, самом известном в мире скрипаче-виртуозе XX века, который родился, провел детство и дал свой первый концерт в Литве”, – сказала Шимоните.
Премьер-министр подчеркнула, что отсутствие реакции на проявления антисемитизма, ксенофобии и гомофобии — это не терпимость к другим мнениям, а трусость с разрушительными последствиями:
“Еще один важный момент заключается в том, что недостаточно оплакивать потери, необходимо взращивать, культивировать и ценить те ростки, которые еще остались. Только так наши слова о болезненной потере обретут вес и силу. Поэтому я искренне благодарю организаторов форума: вы выполняете чрезвычайно благородную и важную миссию – воспитывать и укреплять связь литваков с Литвой”, – сказала глава правительства.
На фото: председатель ЕОЛ Фаина Куклянски
Форум литвакской культуры, проходящий под патронатом премьер-министра Шимоните, является частью мероприятий программы Каунас – культурная столица Европы этого года, в рамках которой состоятся дискуссии с художниками, учеными и представителями культурного мира. Программа академических и художественных презентаций будет также сопровождаться концертами, выставками и спектаклями, посвященными еврейской истории, культуре.
Вильнюсское издательство „Hubris“ представило книгу на литовском языке известного британского журналиста, писателя и деятеля сионизма Исраэля Коэна „Vilna. Žydiškojo Vilniaus istorija“ («Вильна. История еврейского Вильнюса»).
Исраэль Коэн родился в Лондоне в семье польско-еврейских эмигрантов. Работал корреспондентом London Times и Manchester Guardian, сотрудничал с такими газетами, как Manchester Evening Chronicle и Jewish World.
Первый раз книга «Вильна. История еврейского Вильнюса» была издана в 1943 году Обществом еврейских изданий (Jewish Publication Society) в серии, знакомящей англоязычного читателя с еврейскими общинами разных стран.
Обложка книги „Vilna. Žydiškojo Vilniaus istorija“ / фото knygynas.biz
Каждое лето члены и друзья Каунасской еврейской общины не только путешествуют и наслаждаются теплой погодой, но и посещают места массового расстрела, чтобы отдать памяти погибшим в годы Холокоста.
В августе Каунасская еврейская община посетила Пренай, Петрашюнай и IV форт. В начале сентября – Укмерге и Запишкис, где прозвучала «Симфония из Северного Ирусалима». Это музыкальное произведение было посвящено евреям городка и окрестностей, которые были убиты в годы Второй мировой войны.
Отрадно, что среди организаторов этих памятных мероприятиях и в них принимают участие, не только члены Еврейской общины Литвы, но и активные представители общественности и местных муниципалитетов.
Сегодня в более чем 30 стран Европы прошел День еврейской культуры. Его цель – рассказать об истории и традициях европейского еврейства, а также поделиться с жителями континента знаниями о вкладе евреев в европейскую культуру, науку и т.д. Тема праздника в этом году – «Обновление».
Еврейская община (литваков) Литвы организовала экскурсии по еврейскому Вльнюсу, встречи, дискуссии, лекции, мастер-классы по приготовлению традиционных еврейских блюд, концерты, уроки иврита и концерты. Предлагаем вашему вниманию фотомгновения Дня еврейской культуры в Вильнюсе:
В Клайпедской публичной библиотеке им. Канта (ул. Янонё, 9) открылась выставка экслибрисов «Следы еврейской культуры». Экспозицию, на которой представлены созданные в разные периоды времени экслибрисы еврейских и литовских художников, подготовили Центр книжной графики и Фонд экслибрисов Г. Багдонавичюса библиотеки им. П. Вишинскиса Шяуляйского уезда.
Экслибрис (от лат. ex libris – «из книг») – книжный знак владельца книги. Он наклеивается или проставляется печатью на внутреннюю сторону книжного переплета или обложки.
Обычно на экслибрисе обозначены имя и фамилия владельца и рисунок, лаконично и образно отражающий вкусы, интересы и профессию владельца книги и библиотеки. Родиной экслибриса считают Германию, где он появился вскоре после изобретения книгопечатания. Над созданием книжных знаков работали и всемирно известные художники – А. Дюрер, М. Врубель, В. Васнецов и многие другие.
Экслибрисы сегодня – это уникальные предметы для коллекционирования и тщательного изучения. Если экслибрис выполнен известным мастером или книга с экслибрисом принадлежала известному человеку, то ее стоимость бывает очень высокой.
По словам художницы и педагога, члена Фонда экслибрисов Багдонавичюса Лолиты Путраментене-Бразы, несмотря на эпоху «электронной книги», искусство экслибриса переживает ренессанс.
«По технике, стилистике и символике экслибриса можно узнать время его создания. Например, на нескольких экслибрисах из коллекции Иосифа Шапиро изображена ракета, летящая в космос. Это позволяет предположить, что они были созданы в 1960-х или 1970-х годах – в эпоху покорения космоса. Экслибрисы из этой коллекции метафорически точны, демонстрируют многообразие личностей и способны раскрыть нам не одну тайну», – говорит Лолита Путраментене- Браза.
В истории литовских экслибрисов, а также в истории Шяуляйской публичной библиотеки им. Повиласа Вишинскиса, это будет первая выставка еврейских и литовских художников, создавших экслибрисы на тему еврейского народа.
B феврале 1898 года в Буэнос‑Айрес прибыли морским путем 4824 мигранта, из них 2919 итальянцев, 1284 испанца, 166 французов, 137 турок, 84 русских, 47 австрийцев, 46 немцев, 42 британца, 35 португальцев, 23 швейцарца, 15 бельгийцев, 13 марокканцев, пятеро американцев, четверо датчан, три шведа и один голландец. В Буэнос‑Айресе каждый второй встречный на улице родился в другой стране, отделенной от Аргентины по меньшей мере одним океаном.
Многие из этих землячеств выпускали газеты для своих; еврейская община тоже выпускала. Об аргентинских первопоселенцах, говорящих на идише, мы хорошо знаем благодаря Пине Кацу, журналисту, который годы спустя, в 1929‑м, издал в Буэнос‑Айресе книгу под называнием «Цу дер гешихте фун дер идишер журналистик ин Аргентине» (с параллельным названием на испанском: Apuntes para la historia del periodismo judío en la Argentina), где рассказал о еврейской прессе в Аргентине в период с 1898 по 1914 год. В тот — последний — год Давид Гольдман отмечал в своей книге «Ди идн ин Аргентине» («Евреи в Аргентине»), что «на аргентинском литературном кладбище масса трупов», имея в виду большое количество газет, приказавших долго жить. Голдман подсчитал, что до 1914 года было основано примерно 40 газет, а в 1951 году журнал «Дер шпигл» назвал тот ранний период «героической эпохой еврейской журналистики» в Аргентине.
Первая полоса премьерного номера газеты «Дер видеркол» за март 1898 года. Из книги Пини Каца «Цу дер гешихте фун дер идишер журналистик ин Аргентине» (1929)
Пиня Кац рассказал в своей книге об этих неугомонных Дон Кихотах и их газетах, об их статьях, интригах, спорах, в которые им удавалось вовлечь всю общину, об их связях с аргентинским высшим обществом. Однако с годами и фигура самого Каца, и созданные им образы первопроходцев потускнели от времени или же, как в большинстве случаев, оказались полностью забыты. Что неудивительно, ведь они писали и публиковали свои статьи на идише — языке, который обособлял их, отделяя от всех остальных, всех тех, кто этого языка не знал. Правда, теперь у нас есть испанский перевод книги Каца, изданный под названием La caja de letras: Hallazgo y recuperación de “Apuntes para la historia del periodismo judío en la Argentina”, de Pinie Katz («Ящик с письмами: обнаруженные и восстановленные “Заметки для истории еврейской журналистики в Аргентине” Пини Каца»).
И вот восемь портретов ключевых фигур, воссозданных на основе рассказов Каца.
Михл Хакоэн Синай
Он основал первую в Аргентине газету на идише «Дер видеркол» («Эхо»), когда ему было двадцать лет. Издание газеты было рискованным предприятием, вышло всего три номера, но таким образом он заявил о себе как журналист. С тех пор Хакоэн Синай известен как «дер пионер фун дер идишер журналистик ин Аргентине» («пионер идишской журналистики в Аргентине»). Поскольку в то время, когда он задумал издавать газету, в Буэнос‑Айресе идишских наборных шрифтов было не достать, Хакоэн Синай делал отпечатки литографским способом, создавая для каждой страницы отдельную гравюру. Поэтому «Дер видеркол» можно назвать своего рода произведением искусства, непростым в производстве и требующим значительных затрат ручного труда. Первый номер вышел 8 марта 1898 года и имел бешеный успех.
Михл Хакоэн Синай (справа), его жена Лея Рагинская и друзья. Предоставлено автором
Михл вырос в Мойсес‑Виле, еврейской земледельческой колонии, основанной выходцами из России в отдаленной аргентинской провинции, и когда однажды колонисты взбунтовались против администрации, его отец, уважаемый раввин, возглавил мятеж, впрочем, не увенчавшийся успехом. Вдохновленный отцовским примером, он начал издавать газету «Дер видеркол», и в первом же номере на всех четырех полосах обличались случаи несправедливости в Мойсес‑Виле. Он успел выпустить еще два номера, и на этом издание прекратилось. «Я больше не мог продолжать работу над “Дер видеркол”, потому что два месяца проболел», — писал Михл позднее. Чем он был болен, он не уточнил.
В последующие годы Михл работал учителем, журналистом, литератором. Как журналист, он организовал еще несколько публикаций и писал статьи для порядка 50 периодических изданий в Аргентине, США и России. В области художественной литературы он не сильно преуспел, хотя в последние 20 лет жизни он писал воспоминания о первых еврейских общинах в Аргентине.
«Балейдигт а мес», обложка сборника рассказов Михла Хакоэна Синая, издательство «Бихлах фар еден» («Книги для всех») Буэнос‑Айрес, Аргентина. 1920‑е.
Залман Рейзен, известный знаток идишской культуры Восточной Европы, специально приезжал в Аргентину, чтобы встретиться с Михлом. В 1932 году он писал ему в частном письме: «Пусть вы еще молоды, у вас такая насыщенная жизнь, так много важного происходит вокруг вас — зачинателей общины и еврейской культуры в Аргентине, что кому как не вам учить нынешнее поколение: оно ведь так мало об этом знает!»
В последние 14 лет жизни Михл исполнял обязанности хранителя архива (YIVO — Научно‑исследовательского института идиша) в Буэнос‑Айресе. Он умер 8 августа 1958 года.
Мордехай‑Рубен Хакоэн Синай
Мордехай Хакоэн, отец Михла, был раввином и сыном раввина, родился в Заблудове под Белостоком в 1850 году. Трехлетним ребенком он осиротел, воспитывался сначала в семье бедного ультраортодоксального дяди, затем его взял на воспитание другой дядя, который и привез его в белорусский город Гродно. Способный ученик, Мордехай готовился стать раввином и сотрудничал с рядом газет. Он также писал для изданий «А‑Мелиц» и «А‑Цефира», освещавших жизнь сельскохозяйственных колоний в разных частях американского континента.
Мордехай‑Рубен Синай и его жена, Ребекка Скибельская Буэнос‑Айрес. 1914 Предоставлено автором
На волне еврейского просвещения Мордехай возглавил в Гродно новое сионистское течение «Хибат Цион». «Ради идеи он не жалел ни времени, ни денег, и был верен своему идеалу до конца дней, — писал его сын. — В 1894 году он уехал из России в Аргентину. Что заставило его эмигрировать? Проблемы в России и желание увидеть, как его дети трудятся на земле ради полноценной жизни». Мордехай был главой и наставником общины — в нее входили 42 семьи, уехавшие из Гродно и поселившиеся в Мойсес‑Виле. Организационно и финансово переезд поддержало Еврейское колонизационное общество (ЕКО) барона М. де Хирша, собиравшегося переселить миллионы российских евреев в сельские районы Южной Америки.
Однако вскоре после переезда в Аргентину, в 1897 году, Мордехай возглавил восстание колонистов: они возмущались притеснениями со стороны администрации и жаловались на то, что не в состоянии погасить земельные недоимки из‑за мора и неурожая. Мордехай и еще два делегата направились за океан, в Парижский центр ЕКО, чтобы непосредственно подать жалобу руководству… но безрезультатно. Местная аргентинская полиция подавила восстание, и Мордехай с семьей перебрался в Буэнос‑Айрес, где его сын задокументировал эти события в «Дер видеркол».
Несмотря на неудачу, Мордехай не терял присутствия духа: в дальнейшем он защищал ЕКО, был одним из первых местных сионистских активистов и писал статьи для газеты своего сына.
Авраам Вермонт
Вермонт был учредителем «Ди фолкс штиме» («Голос народа»), второго периодического издания на идише в Буэнос‑Айресе. Первый номер журнала вышел 11 августа 1898 года, в тот же год, что и газета Хакоэна Синая. Журнал выходил вплоть до 1914 года и охватывал широкий круг тем, от мировых и местных политических новостей до жизни общины и криминальной хроники.
Авраам Вермонт. 1890‑е. Из собрания Давида Мазовера
Пиня Кац называл Вермонта «стихийным журналистом», «журналистом хаоса». По словам Каца, в свое время это была одна из самых противоречивых фигур, чье влияние на становление еврейской журналистики в Аргентине огромно. Шмуэль Роллански из буэнос‑айресского отделения YIVO согласен с такой оценкой: «Он первый издал таблоид в Аргентине».
О Вермонте известно не так много. Он родился в 1868 году на территории, которая ныне относится к Румынии, его отец был резником. По слухам, он учился в приюте для детей из неблагополучных семей, основанном православными священниками, отошел от иудаизма, пока жил в разных городах на Балканах, а затем в Лондоне, и лишь после переезда в Буэнос‑Айрес вернулся к религии предков. Он был крайне неприхотлив, пара чашек кофе в день — и ему достаточно (так утверждает Кац), жил в маленькой темной комнате, где стелил газеты вместо одеял.
Авраам Вермонт. Иллюстрация из журнала Caras y Caretas («Лица и маски»). Буэнос‑Айрес. 1915
Михл Хакоэн Синай в статье «Абрахам Вермонт. Мемуары об очень интересном человеке», опубликованной в «Дер шпигл», вспоминает, что внешность у него была приметная: щуплый, бледный, мутные больные глаза, впалые щеки, острый нос, пухлые губы. «Перефразируя Вольтера, — писал Хакоэн Синай, — если бы Вермонта не существовало, его следовало бы выдумать».
Хотя Вермонт все свои силы отдавал журналу, его едва ли можно назвать образцом журналиста. Он постоянно участвовал в каких‑то склоках, интригах, сплетничал. «Вермонту ничего не стоило в одном выпуске похвалить кого‑то, а в следующем обругать на чем свет стоит», — пишет Кац. Его, как и других евреев в те времена, подозревали в сводничестве, хотя Кац этим слухам не склонен доверять.
Вермонт умер в 1916 году, оставив после себя неоднозначное, но яркое наследие.
Залман Левин
Левин прожил в Буэнос‑Айресе всего два года, а затем переехал в Бразилию, где стал врачом. Но в те два года он конкурировал с Авраамом Вермонтом, выпуская газету под названием «Дер паук» («Барабан»), первый номер которой вышел в 1899 году. Залман Левин был ее редактором, а Михл Хакоэн Синай иногда писал для нее материалы. «Дер паук» — сатирическое издание, но Левин по большей части высмеивал «Ди фолкс штиме». Левин и впрямь публиковал памфлеты вроде «Вермонт и тмеим», где под словом, означающем нечиcтоту, подразумевалось сводничество, или «Загробный суд над Вермонтом». Благодаря этим памфлетам, пишет Хакоэн Синай, «Вермонта — а он в глазах многих в то время был героем — перестали считать героем».
В 1901‑м, через год после выхода последнего номера «Дер паук», Левин нашел новый способ уязвить Вермонта: он срежиссировал пьесу под названием «Вермонт ойф дер катре» — «Вермонт на катре» («катре» по‑испански «топчан»). Пьесу показывали в гостиной, Левин играл Вермонта. «Так впервые в Буэнос‑Айресе появился идишский театр», — пишет Кац, немалое достижение, ведь идишский театр со временем снискал в этом городе огромную популярность. Михл Хакоэн Синай вспоминает о спектакле: «Левин так ловко подражал Вермонту в одежде и манерах — зрителям трудно было поверить, что перед ними не Вермонт собственной персоной».
Якоб Иоселевич
«Каждая его статья была для нас счастьем, глотком свежего воздуха после дайчмериш и балканской велеречивости Вермонта», — пишет Пиня Кац. В эпоху становления современной журналистики Иоселевич был богачом, но в молодости, в 1880‑х, он был слесарем, входил в круг социалистической интеллигенции в Варшаве и Одессе, где познакомился с Менделе Мойхер‑Сфоримом и Шолом‑Алейхемом. В Буэнос‑Айресе он занимался изготовлением изделий из никеля, скопив изрядное состояние. «Тогда он отошел от социализма и со всем пылом принялся агитировать за Сион», — пишет Кац.
С 1898 года он издавал газету «Дер идишер фонограф», пропагандируя сионизм на своем блестящем идише, причем газету редактировал сам, чтобы никто не испортил его колонку. Кац пишет: «Иоселевич был очень щепетильный, скромный, тихий и внимательный человек, он очень дорожил своим добрым именем», — всех этих качеств явно не хватало другим журналистам и издателям того времени.
Вдобавок он стал местным сионистским лидером. «С возрастом, — пишет Кац, — по мере того как усиливались его сионистские настроения, седобородый Иоселевич стал куда ближе к новым молодым иммигрантам, создавшим сионистскую организацию левого толка “Тиферет Цион”». В августе 1908 года он учредил газету «Ди идише хофенунг», или «Надежда на Израиль» — так она официально называлась по‑испански.
В пятом, октябрьском, номере Иоселевич начал публиковать с продолжением «Золотопряды» Шолом‑Алейхема, написанные специально для этой газеты. «Рукопись пришла с забавной запиской от Алейхема, — вспоминает Кац. — Записку показали всем в редакции. Даже я, а я фактически не был штатным сотрудником, имел возможность прочесть ее, подержать ее в руках. Помнится, она была на очень тонкой бумаге, вроде сигаретной».
Фабиан Ш. Халеви
Халеви проживал в земледельческой колонии Энтре‑Риос и был школьным учителем при Еврейском колонизационном обществе, когда Соли Борок — самый богатый еврей в Буэнос‑Айресе — предложил ему стать редактором и издателем газеты «Дер идишер фонограф». «Фонограф» вышел из печати в один день с «Ди фолкс штиме» — 11 августа 1898 года, разделив с журналом звание второго по старшинству периодического издания на идише в Аргентине.
Фабиан Ш. Халеви (Ш. — сокращение от Шрайбер, то есть писатель) родился в Плоцке, прилежно изучал Тору. Человек образованный, он был знаком с теориями Александра фон Гумбольдта и статьями Зелика Слонимского . Он писал для изданий «Албанон», «А‑Магид» и «А‑Цефира», владел русским, немецким, французским и испанским, но идиш знал всего лишь более или менее. Шломо Лейбешуц, другой интеллектуал, объяснил, что это не проблема: «Просто пишите по‑немецки еврейскими буквами, и вот вам и жаргон». И это и впрямь срабатывало.
Фабиан Ш. ХалевиИз журнала Caras. y Сaretas. Буэнос‑Айрес, 1915
«Дер идишер фонограф» никогда не гонялся за сенсацией, ровно наоборот. Шмуэль Роллански в «Дос идише гедрукте форт ун театер ин Аргентине» отмечает, что «редактор “Дер идишер фонограф”, был человек миролюбивый. Стихотворение в книге или немецкий автор трогали его больше, чем повседневная жизнь, и это было видно по его газете. Он был не из тех, кто распространяется насчет тмеим (нечистых) или жаждет войны с бюрократами из ЕKO. Какое дело набожному иудею до всего этого?»
Титульная полоса и фрагмент страницы из «Дер идишер фонограф»Из книги Пини Каца «Цу дер гешихте фун дер идишер журналистик ин Аргентине», 1929
У такого человека не бывает ни врагов, ни приключений, и в последние годы жизни Халеви переводил на идиш лирическую драму Жана Расина «Эсфирь» и сочинял роман «Дер фариоренер» («Последний»). Халеви умер в Буэнос‑Айресе в 1932 году.
Якоб‑Шимон Ляховицкий
«Он был самым плодовитым издателем периодики на идише и первопроходцем еврейской прессы на испанском языке», — писал о Ляховицком историк Болеслао Левин. А Шмуэль Роллански сказал так: «Ляховицкий был первым, в чьей работе чувствуется сила и индивидуальность. Его произведения были до того уникальными, что никого не оставляли равнодушным».
Он родился в 1874 году в Пружанах, недалеко от Гродно, и в 1891 году эмигрировал в Аргентину. «С семнадцати лет перо было моим товарищем по работе, — писал он в 1919 году. — Мои статьи находили читателей на иврите, польском, русском, немецком и испанском». В Аргентине он начал с «Дер видеркол» Михла Хакоэна Синая, а затем сам основывал еженедельники и газеты. «Я использовал все буквы еврейского алфавита и все — латинского, писал под шестью псевдонимами. Работал я в аргентинской периодике на испанском, редактировал первые двуязычные испано‑идишские газеты». В 1898–1905 годах он сотрудничал с газетой Теодора Герцля «Ди вельт», посылал туда репортажи о жизни аргентинских евреев. Он также помогал создавать благотворительные организации, библиотеки и школы. Пиня Кац в своей книге «Цу дер гешихте фун дер идишер журналистик ин Аргентине» не без иронии отмечает, что Ляховицкий был человек столь широкой души, что считал себя одновременно анархистом, социалистом, сионистом и другом аргентинской политический элиты.
«Группа сионистов»: Я.‑Ш. Ляховицкий, В. Цейтлин и другие. 1906Архив Ляховицкого, фонд YIVO в Буэнос‑Айресе
Первая ежедневная газета на идише, которой руководил Ляховицкий, называлась «Дер тог» и выходила с 1 января 1914 года. Среди ее сотрудников был и Пиня Кац, он вспоминает, что вскоре после этого разразился скандал, когда были украдены деньги, предназначавшиеся для голодающих колонистов. «Все деньги, поступавшие в газету от читателей или от рекламы, пропадали, как только попадали в руки Ляховицкого». В ноябре того же года Ляховицкий ушел из «Дер тог» и основал «Ди идише цайтунг» — крупную газету на идише, которая просуществовала несколько десятилетий.
Пиня Кац
Автор впечатляющей, живой и откровенной книги об истории еврейской печати в Аргентине, «Цу дер гешихте фун дер идишер журналистик ин Аргентине» (Apuntes para la historia del periodismo judío en la Argentina), опубликованной на идише в Буэнос‑Айресе в 1929 году, Кац был журналистом, писателем, профсоюзным деятелем, создателем культурных организаций, а также переводчиком (из множества своих переводов на идиш он отмечает «Дон Кихота» Сервантеса и «Факундо» Сармьенто ). По словам Шмуэля Роллански, он был «ребе от литературы» и «последним из первых в еврейской прессе в Аргентине».
Пиня Кац. Из книги «Цу дер гешихте фун дер идишер журналистик ин Аргентине», 1929
Пиня Кац родился в 1881 году в селе Гросуловка (современное название Великая Михайловка) под Одессой. В 1906 году, после поражения революции 1905 года в России, переехал в Аргентину. В Южной Америке, прежде чем стать журналистом, зарабатывал живописью и занимался просветительской деятельностью среди евреев. Залман Соркин, лидер сионистской организации рабочих «Поалей Цион» , привлек Каца к участию в ее деятельности, и он начал писать для ряда изданий. В 1914 году он стал сотрудничать с крупной газетой «Ди идише цайтунг», но после забастовки ушел из нее вместе с группой других журналистов, и в 1918 году они основали «Ди прессе» — просоветскую газету левого толка, которой он руководил вплоть до 1952 года. «Ди прессе» оставалась главным конкурентом «Ди идише цайтунг» почти полстолетия. Каца‑журналиста отличали, как явствует из некролога, помещенного в El Mundo Israelita , «изящество слога, сдержанность стиля и острота комментариев».
Пиня Кац, третий слева, с коллегами по «Ди идише цайтунг»Из журнала Caras y Сaretas. Буэнос‑Айрес, 1918
Кац всегда занимал активную общественную позицию, и в апреле 1941 года он основал аргентинское отделение «Идишер култур‑фарбанд» («Союз еврейской культуры», объединение еврейских культурных учреждений). За четыре года до этого он побывал в Париже на Первом всемирном съезде этого объединения — оно было создано по инициативе еврейской интеллигенции из числа французских коммунистов для отпора фашизму и антисемитизму и ради сохранения еврейской культуры. Кац представлял там 23 аргентинские и пять уругвайских организаций. Будучи коммунистом, однако, он пережил период, когда неприязнь Советского Союза к евреям было трудно не заметить или подыскать ей оправдание.
Пиня Кац, седьмой слева в первом ряду, с сотрудниками «Ди прессе». Архив «Ди прессе». за 1936 год, YIVO
Кац скончался 7 августа 1959 года, но за несколько лет до этого ему довелось подготовить к изданию собрание своих сочинений в девяти томах — привилегия, которой удостаивается не всякий автор.
