НАСЛЕДИЕ

Почти половина еврейских кладбищ Европы нуждается в защите

Почти половина еврейских кладбищ Европы нуждается в защите

Согласно обследованию, проведенному Европейской инициативой по еврейским кладбищам (ESJF), почти половина еврейских кладбищ в Центральной и Восточной Европе находится в запущенном состоянии, сообщает «The Jerusalem Post».

В ходе исследования, проведенного в 2019-2021 годах, и финансируемого Европейской комиссией, исследователи посетили 1700 еврейских кладбищ в Хорватии, Грузии, Венгрии, Литве, Польше, Словакии и Украине. Результаты показали, что только 35% еврейских кладбищ огорожены и охраняются. 44% находятся в запущенном состоянии и нуждаются в срочной защите.

Генеральный директор ESJF Филип Кармель заявил о результатах: «Теперь, когда мы, наконец, получили эту исчерпывающую информацию, стало яснее, чем когда-либо, что необходимо приложить коллективные усилия для обеспечения защиты этих мест и сохранения наследия общин, которым они служили». ESJF смогла проследить историю общин, которым ранее принадлежали кладбища, больше всего нуждающиеся в защите. Было установлено, что в Литве находится наибольшее количество мест, подверженных риску, поскольку 55% ​​еврейских кладбищ в регионе сталкивались с такими угрозами, как вандализм, кражи и снос. ESJF активно участвует в защитных работах и огородила и защитила более 200 объектов в восьми европейских странах.

Подобное обследование ранее проводилось в 2018-19 гг. и охватило 1500 кладбищ.

“Мы нуждаемся в Твоей поддержке”… История памятника перезахороненным

“Мы нуждаемся в Твоей поддержке”… История памятника перезахороненным

Старое еврейской кладбище в Шнипишкес было разрушено не за один день. Уже на стыке XIX-XX в.в. во время строительства в окрестных кварталах, когда постепенно занималось место бывшего еврейского кладбище (окраина нынешнего Северного городка), были раскопаны останки 700 вильнюсских евреев и перенесены в братскую могилу на сохранившейся части кладбища.

Позже, уже в советское время, в 60-ые годы ХХ в., когда проходила реконструкция улицы Ринктинес, уничтожение еврейского кладбища Шнипишкес продолжилось, и останки 700 человек вновь были переброшены уже в другую яму… Пока, наконец, в 2003 году, во время строительства апартаментов короля Миндаугаса, они вновь были обнаружены. Тогда Еврейская община Литвы, руководимая С. Альперавичюсом, приняла решение наконец достойно перезахоронить останки 700 вильнюсских евреев на действующем столичном еврейской кладбище Судервес. В церемонии перезахоронения приняли участие представители правления ЕОЛ и раввины. Место перезахоронения было отмечено четырьмя небольшими колоннами.

Через пятнадцать лет после этого перезахоронения, в 2018 г., руководство ЕОЛ решило отдать дань уважения этим 700 людям, создать и установить надлежащее надгробие. Такова история появления надгробия 700 евреям Вильнюса.

Проект памятника (автор – архитектор Виктория Сидерайте-Алон) был создан в 2018 г. на основе иконографического материала – знаменитых «охелей» Шнипишского кладбища (в переводе с иврита охель – шатер, строение, построенное вокруг еврейской могилы в знак известности умершего).

Работавший в то время в Еврейской общине Литвы раввин Шимшон Д. Изаксон помог выбрать для памятника соответствующее изречение из Танаха (Пятикнижие), которое написано на иврите, литовском и английском языках:

ПОЧЕМУ же ТЫ ЗАБЫЛ НАС НАВЕКИ,

ОСТАВИЛ ТАК НАДОЛГО?

Мы нуждаемся в Твоей поддержке:

ВОЗВРАТИ НАС СЕБЕ, АШЕМ,

И тогда МЫ ВЕРНЕМСЯ к Тебе всем сердцем;

 ОБНОВИ НАШИ ДНИ в любви, КАК ПРЕЖДЕ…

(Мегилат Эйха, 5 глава)

Приглашаем принять участие в создании цифрового “Календаря обратного отсчета”, рассказывающего о жизни литваков до начала Холокоста

Приглашаем принять участие в создании цифрового “Календаря обратного отсчета”, рассказывающего о жизни литваков до начала Холокоста

Дорогие члены общины,

В этом году исполняется 80 лет с начала Холокоста в Литве. Это очень печальная и важная дата не только для Еврейской общины, но и для всей Литвы в целом.  Чтобы пробудить память о Холокосте в Литве, Еврейская общины (литваков) Литвы намерена создать цифровой «Календарь обратного отсчета». Его цель – познакомить широкую общественность с тем, как жили литваки до начала трагедии ХХ века, и как заканчивается их история в 1941 года.

Для достижения этой цели просим вас поделиться короткими историями и фотографиями ваших близких, которые жили в штетлах Литвы и погибли в 1941 году во время массовых расстрелов. 

Приглашаем всех, у кого сохранились фотографии родных (примерно один абзац – имена и фамилии, биографии изображенных на фото людей, название городка, факты из жизни, чем занимались до войны, дата, когда была сделана фотография, обстоятельства гибели), и кто хочет поделиться историей своей семьи со всей Литвой и внести свой вклад в реализацию нашего проекта, прислать имеющиеся материалы по эл. почте zanas@sc.lzb.lt /  info@lzb.lt . 

Министр иностранных дел Литвы и председатель ЕОЛ посетили строящийся музей “Исчезнувший штетл”

Министр иностранных дел Литвы и председатель ЕОЛ посетили строящийся музей “Исчезнувший штетл”

Министр иностранных дел Литвы Габриэлюс Ландсбергис, председатель Еврейской общины (литваков) Литвы Фаина Куклянски и парламентарий Даля Асанавичюте посетили сегодня строящийся в Шядуве музей «Исчезнувший штетл», который с помощью новейших технологий будет рассказывать об истории, культуре, традиция литвакского местечка. Инициаторы уникального проекта – Мемориальный фонд евреев Шядувы.

«Будущий музей позволит и нам, и всему миру лучше узнать чрезвычайно богатую историю и наследие литовских евреев», – сказал министр.

Глава внешнеполитического ведомства также почтил память жертв Холокоста.

Знаменитые литваки: Эл Джолсон – звезда Бродвея из Середжюса

Знаменитые литваки: Эл Джолсон – звезда Бродвея из Середжюса

Эл Джолсон снялся в одном из первых звуковых фильмов «Певец джаза» и стал настоящим символом американского шоу-бизнеса.

Его портрет изображен на почтовых марках США. Три звезды с его именем украшают Аллею звезд в Голливуде. В Нью-Йорке его именем названа улица. В первой половине ХХ века пластинки с его песнями звучали в домах миллионов людей.

Будущая звезда Бродвея Аса Йоэлсон родился в литовском местечке Средник. Вскоре его семья эмигрировала в США, где отец Асы стал раввином в одной из синагог Вашингтона. Написание фамилии было изменено на Джолсон. Во время Испано-американской войны Эл с братом выступали с музыкальными ревю для солдат действующей армии. В декабре 1911 года в продажу поступила его первая пластинка — точное число и объёмы продаж его пластинок до сих пор не установлены.

В начале XX века Джолсон разработал фирменные черты своего сценического стиля: псевдооперную манеру исполнения, экспрессивную жестикуляцию, непринуждённое общение с аудиторией, вкрапления художественного свиста.

Избрав себе амплуа артиста менестрель-шоу, он на свои выступления выходил в гриме «под афроамериканца». Его лозунгом была фраза: «Вы ещё даже ничего не слышали!» («You ain’t heard nothin’ yet!») К двадцатым годам вся Америка говорила о харизме молодого исполнителя; его дар установить психологический контакт с любой аудиторией отмечал в своих воспоминаниях Чарли Чаплин.

Alas Jolsonas

В 1920-е годы шоу и мюзиклы Джолсона (некоторые из них на музыку Джорджа Гершвина) слыли одной из главных изюминок нью-йоркского Бродвея. Его представления — впервые в истории театра — прерывались криками восторга со стороны аудитории, продолжительность которых достигала сорока пяти минут, а отдельные песни (такие как «Avalon») исполнялись в дальнейшем многими другими артистами.

В 1927 году Джолсону удалось завоевать гораздо более широкую аудиторию — он сыграл главную роль в «Певце джаза» — первом звуковом фильме, который по кассовым сборам обошёл лучшие образцы немого кино. Несмотря на название ленты, к джазу джолсоновская манера пения имела весьма опосредованное отношение — источником его вдохновения был водевиль рубежа веков. С 1928 по 1940 год Эл Джолсон был женат на актрисе Руби Килер.

В тридцатые годы выступления с зачернённым гримом лицом вышли из моды: сторонников этой техники обвиняли в латентном расизме. Главным кумиром молодежи 1930-х годов был менее сентиментальный и мелодраматичный Бинг Кросби. В 1940 году стареющий Джолсон ушёл с бродвейских подмостков работать на радио. В годы войны он частенько ездил на фронт и выступал перед солдатами с целью подъёма боевого духа. Под конец войны певец заболел малярией и должен был прекратить фронтовые гастроли.

Несмотря на спад популярности, Джолсону удалось привлечь внимание молодого поколения американцев, когда в 1946 году на экраны вышел музыкальный байопик «История Джолсона», посвящённый его жизни и творчеству. Исполнитель роли Джолсона в этом фильме был представлен к премии «Оскар». Вскоре последовало и продолжение — фильм «Джолсон снова поёт», выпущенный на экраны в 1949 году.

В 1950 году Джолсон скончался от обширного сердечного приступа. На Голливудской «Аллее славы» имеются три звезды в память о «величайшем эстрадном артисте мира», как величала Джолсона американская пресса. За вклад в развитие индустрии кино — 6600, за вклад в развитие индустрии радио — 6700, и за вклад в развитие индустрии музыки — 1700.

Джолсон оказал большое влияние на стиль и манеру исполнения таких исполнителей, как Юрий Морфесси, Леонид Утесов и Петр Киричек.

Джолсон был одним из наиболее возрастных исполнителей, ездивших на фронт петь для солдат во время Второй мировой войны. К началу вступления США в войну Джолсону было 55 лет. Кроме того, он один из немногих американских артистов, выступавших на мероприятиях военных концертов в обеих мировых войнах.

«MyHeritage» представляет миллионы исторических документов о литовских евреях

«MyHeritage» представляет миллионы исторических документов о литовских евреях

Сервис онлайн-генеалогии «MyHeritage» опубликовал более четырех миллионов документов о литовских евреях, от времен Российской империи Екатерины Великой вплоть до Холокоста, сообщил «Jewish Chronicle».

Множество данных, опубликованных 8 марта и переведенных на английский язык, охватывают период между 1795 и 1940 годами в современной Литве и отдельных районах Польши, Белоруссии и соседних странах. Доступная для поиска коллекция, которая включает данные переписей населения, базы данных о Холокосте, налоговые списки, списки избирателей и призывников, была собрана и проиндексирована в течение нескольких десятилетий американской некоммерческой организацией «LitvakSIG». «LitvakSIG» заявила, что поделилась ресурсом в попытке «широко разрекламировать» свои исследования генеалогии литовских евреев и ожидает, что в будущем будут добавлены дополнительные записи.

Основатель и генеральный директор «MyHeritage» Гилад Яфет заявил, что коллекция является «ценным ресурсом для всех, кто имеет литовско-еврейское происхождение». «На личном уровне в этой коллекции фигурируют некоторые из моих предков, в том числе моя бабушка по отцовской линии и ее братья и сестры из небольшого литовского городка Валькининкай (Олькиеники), что делает эти данные особенно значимыми для меня и моей семьи», – добавил он. Яфет также заявил, что сайт активизирует усилия по расширению ресурсов еврейской генеалогии, доступных на платформе. Ресурс «Литовско-еврейские записи из «LitvakSIG», 1795-1940» можно просматривать бесплатно, но для полного доступа требуется подписка MyHeritage.

Леонидас Мельникас: «Близость к Римскому-Корсакову сыграла со Штейнбергом злую шутку»

Леонидас Мельникас: «Близость к Римскому-Корсакову сыграла со Штейнбергом злую шутку»

Олег Курдюков

Телепрограмма “Русская улица”, LRT.lt

Этот композитор был окружён легендами русской музыки. Он учился у Николая Римского-Корсакова и даже вошёл в его семью, был соучеником Игоря Стравинского и преподавателем Дмитрия Шостаковича. В последней программе «Русская улица» – рассказ об уроженце Вильны Максимилиане Штейнберге.

Максимилиан родился в 1883 году в семье казённого раввина Вильны, инспектора виленского еврейского учительского института Осея Штейнберга. Отец был выдающимся гебраистом, экзегетом, переводчиком книг Ветхого Завета на русский язык. Кроме того, он составлял словари древнееврейского и халдейского языков.

Об Осее Наумовиче (так в имперские времена называли отца) говорит музыкант, профессор Литовской академии музыки и театра Леонидас Мельникас:

– Это был уникальный человек. Он прославился своими словарями и комментариями. Он владел русским, немецким, халдейским, древними языками и, как я читал, если б он крестился, он просто получил бы должность профессора в одном из ведущих университетов. Но он вероисповедания не менял.

Сын казённого раввина Максимилиан Штейнберг учился в виленской гимназии и одновременно посещал музыкальную школу.

– Он учился играть на скрипке у Малкина (ученика Леопольда Ауэра), у которого через какое-то время (наверное, примерно через 10 лет) учился Хейфец, – продолжает профессор Мельникас.

О том, как юный Максимилиан божественно владел скрипкой, мы можем судить по знаменитой книге Александры Бруштейн «Дорога уходит в даль». Писательница была соотечественницей и сверстницей начинающего музыканта, поэтому нет ничего удивительного в том, что на заре жизни их пути пересеклись.

«Макс Штейнберг нам всем нравится сразу. Как будто обыкновенный мальчик, но заиграл – и мы вдруг, неожиданно для себя, увидели его новым! Что-то глубокое, скрытно-благородное есть в его глазах, похожих на бархатистые лепестки самых тёмных, почти чёрных цветов «анютиных глазок». Застенчиво и доверчиво на людей смотрит из этих глаз светленькое «сердце» цветка (у человека оно помещается в самом углу глаза – там, где слёзный канал). Это первое впечатление от Макса Штейнберга – позднее музыканта, известного композитора – осталось у меня на всю жизнь, до самой его смерти в 1946 году. (…) Мы могли не видеться годами, не переписываться, но стоило нам встретиться, и мы радостно ощущали свое неистребимое братство: Замковую гору, Ботанический сад…».

Перебравшись из Вильны в столицу Российской империи Санкт-Петербург, Максимилиан Штейнберг поступил на естественный факультет главного университета империи. И практически одновременно стал учиться в столичной консерватории.

– Он учился у ведущих профессоров, у ведущих композиторов того времени, – продолжает профессор Мельникас. – Ему посчастливилось учиться у Римского-Корсакова, который его очень ценил и видел в нём своего преемника, выделял его из всех других своих учеников, хотя у Римского-Корсакова учился весь цвет русских музыкантов, музыкантов Российской империи конца XIX – начала XX века.

Среди соучеников Максимилиана Штейнберга был и знаменитый впоследствии Игорь Стравинский. Тогдашняя столичная пресса порою сравнивала двух молодых композиторов, причём, как ни парадоксально, иногда предпочтение отдавалось как раз нашему соотечественнику. Вот, например, что писал популярнейший журнал «Аполлон» в далёком 1910 году:

«Как бы высоко мы ни ценили музыкальное остроумие дальнейших сочинений Стравинского, (…) всё же нельзя не признать, что в смысле музыкальной содержательности, глубины музыкальных идей, творчество Стравинского много уступает сочинениям Штейнберга».

В том же 1908 году Штейнберг начал работать в консерватории – преподавать на курсах гармонии, инструментовки, практической композиции.

– Штейнберг, кстати, прославился, конечно, и своей педагогической деятельностью, – отмечает Леонидас Мельникас. – У него учились очень многие санкт-петербургские композиторы, ленинградские композиторы, и самый звёздный его ученик – это Дмитрий Шостакович.

Педагогическая работа, разумеется, отнимала много сил и времени, но и композиторской деятельности он не забрасывал. Был, так сказать, «играющим тренером». На его счету пять симфоний, два балета, вокально-симфонические произведения, романсы.

В 1913 году он сочинил музыкально-мимический триптих «Метаморфозы» по одноимённой поэме древнеримского поэта Овидия. Годом позже Михаил Фокин силами труппы Русского балета Дягилева поставил на эту музыку балет «Мидас», демонстрировавшийся в Париже и Лондоне. Сценографию и костюмы к этому балету создавал Мстислав Добужинский. Главную партию Нимфы гор танцевала несравненная Тамара Карсавина.

Огромный пласт деятельности Максимилиана Осеевича – обработка творческого наследия его педагога и тестя Николая Римского-Корсакова, скончавшегося в 1908 году, а также составление всевозможных учебных пособий.

– Имя у него было всё-таки очень большое, конечно, – говорит профессор Мельникас. – Он редактировал и издавал книги, написанные Римским-Корсаковым, учебники по инструментовке (а это вообще уникальные издания, которые десятки переизданий пережили). Ими пользовались очень многие. Я был на одной конференции, посвящённой Римскому-Корсакову, и в работе этой конференции принимал участие Ричард Тараскин – наверное, один из самых выдающихся музыковедов ХХ века, американский учёный. И он просто на конкретных примерах демонстрировал, что многие открытия Стравинского, на самом деле, имеют совершенно очевидные связи с тем, что делал и чему учил Римский-Корсаков. А эти учебники как раз редактировались, издавались и переиздавались постоянно Штейнбергом.

Композиторская слава – дама капризная. Сегодня всему миру известно имя преподавателя Максимилиана Осеевича – Николая Римского-Корсакова. Повсеместно звучит музыка соученика нашего земляка – Игоря Стравинского. И уж, конечно, нет в мире человека, который не знал бы имени студента Штейнберга – Дмитрия Шостаковича или хотя бы не слышал произведений последнего. А вот имя самого Максимилиана Осеевича, увы, почти забыто.

О том, почему так произошло, рассуждает литовский музыкант, профессор Леонидас Мельникас (который, кстати, сам окончил Ленинградскую консерваторию):

– Наверное, много причин. Во-первых, музыка Штейнберга – она тоже достойна исполнения, достойна звучать – просто искусство пошло в другом направлении, и Штейнберг как-то оказался на обочине. Может, его самоощущение как продолжателя дела Римского-Корсакова сыграло с ним злую шутку. Римский-Корсаков – великий композитор XIX века, просто великий композитор, но ХХ век уже должен был отвечать на другие вызовы. Это и Шостакович, и Прокофьев… Штейнберг не был таким. С другой стороны, может быть, и биография Штейнберга, и связь его с его отцом (большим, известным человеком в плане еврейской культуры) – не были самым правильным подспорьем к карьере…

Впрочем, нет, – имя Штейнберга не вполне забыто. Ещё в 1927 году он завершил литургическое произведение «Страстная седмица древних распевов» для большого смешанного хора. Однако времена были атеистические, и о публичном исполнении этой вещи оставалось лишь мечтать. Более того, «Страстная седмица» могла навлечь серьёзные неприятности на композитора и его семью.

Каким-то чудом партитура Штейнберга оказалась на Западе (есть версия, что её туда вывез Дмитрий Шостакович), и относительно недавно, в прошлом десятилетии, произведение оказалось в репертуаре коллектива из Портланда «Cappella Romana».

Потом возрождённые распевы исполнил нью-йоркский «The Clarion Choir». Хор выпустил это произведение отдельным альбомом, который в 2016 году даже был номинирован на премию Grammy, но не получил её.

День рождения Вильнюса: “Башни и улицы громоздятся в витающей золотистой пыли”…

День рождения Вильнюса: “Башни и улицы громоздятся в витающей золотистой пыли”…

Рина Жак, Израиль
Вчера в Литве праздновали день рождения Вильнюса. Городу исполнилось 698 лет. История вильнюсских евреев также насчитывает более шести столетий.
На фото литография Германа Штрука “Еврейская улица в Вильне”.
Герман Штрук (1876-1944) – израильский художник, гравер, мастер офорта и литографии и сионистский деятель. Искусству гравировки у него учились Марк Шагал, Нахум Гутман, Лессер Ури и многие другие.
В годы Первой мировой войны Штрук служит в армии, при Верховном командовании “Ост” (Oberkommando Ost), на Восточном фронте, референтом по делам евреев на занятых германскими войсками территориях – Восточной Польше, Литве, Латвии и Белоруссии. Познакомившись в Литве с писателем Арнольдом Цвейгом, Штрук вместе с ним создаёт книгу-альбом “Лики восточноевропейских евреев (Das ostjüdische Antlitz) (1915)”.
Еврейской Вильне посвятил свою поэму “Вильна”, написанную на иврите, и поэт Залман Шнеур (1887-1959). Он издаст ее в книге с иллюстрациями Германа Штрука.
Залман Шнеур. ВИЛЬНА (отрывок)
Башни и улицы громоздятся в витающей золотистой пыли,
Не пыль ли то легенд носится в твоем воздухе до сей поры,
Не дым ли мученического костра графа Потоцкого?
Иль колесницы Хмельницкого и его разбойников мчатся громить тебя?..
Иль все в пару кони Наполеона, в мороз спасающегося бегством?..
В свете утра, в зеленовато-сером свете Литвы
Заблудиться в извилистых переулках и увидеть еврейских отроков,
Спешащих в хедер, нежнолицых, грустноглазых .
Не раз ты утирала своим ветхим фартуком… их слезы,
А прославленными пуримскими медовыми пряниками и пасхальным вареньем
Подслащала их горести и утешала сочинениями своих писателей.
Даже водоносы твои черпали из источников твоих мудрецов.
Каждая стена впитала традиции вместе с запахом субботних яств.
Субботние песнопения “маленького хозяина дома” выводит Вилия на своем берегу,
Строфы поэта Михаля декламируют шепотом тополя
Тех, что вынуждены обнажать свои седые жалкие головы,
Проходя врата Острой Брамы, святое место гордых иноверцев…
Перевод с иврита Валентины Брио
Страницы истории. Знаменитые литваки: Антониетта Рафаэль Мафаи

Страницы истории. Знаменитые литваки: Антониетта Рафаэль Мафаи

В этом году исполнилось 125 лет со дня рождения известной итальянской художницы и скульптора литвакского происхождения Антониетты Рафаэль Мафаи.

Родилась Антониетта Рафаэль 29 июля 1895 в Литве в городе Ковно (ныне Каунас) в семье раввина Симона Рафаэля. После смерти отца в 1905 году она вместе с матерью переехала из родной Литвы в Лондон. Здесь девушка занималась музыкой и часто посещала Британский музей, где познакомилась со скульптором Осипом Цадкиным.

После окончания Королевской Академии по классу игры на фортепиано Антониетта открыла Школу теории музыки в Ист-Энде и работала концертмейстером в театре.

Портрет матери. Ханука.

После смерти матери Антониетты в 1919 году, она переехала в Париж. В столице искусств девушка прожила пять лет.

В 1924 году она переезжает в Рим. В 1925 году девушка посещала курсы в римской Академии изящных искусств. В Академии Антониетта Рафаэль и познакомилась с Марио Мафаи.

Йом Кипур в синагоге.

Она с увлечением принимает участие в тональных экспериментах, которые проводит Мафаи вместе с молодым итальянским импрессионистом Сципионом, настоящее имя которого Джино Боничи. Они организовали группу, известную как «Римская школа». Группа внесла в итальянскую живопись романтический экспрессионизм, как оппозицию к помпезности официального искусства, которое выступало в те годы пропагандистом фашистского правительства Муссолини.

Вспыхнувший роман с Марио Мафаи завершился в этом же 1925 году свадьбой, в течение пяти лет в семье появились три дочери – Мириам (1926) — журналистка и политическая деятельница, Симона (1928) — писательница и член итальянского Сената и Джулия (1930) — сценограф и дизайнер костюмов.

Антониетта Рафаэль Мафаи с дочерьми

В 1929 году художница дебютировала на выставке в районе Лацио.
В этом же году она экспонирует восемнадцать картин в числе восьми художников на выставке в Доме художников. Критики Паволини и Франчини отметили «чисто русский аромат» ее живописи, стремление к «архаичному простонародному вкусу», а также международный и новаторский характер картин. Несмотря на похвалу, Антониетта Рафаэль Мафаи на протяжении десятилетий очень редко участвовала в выставках.

В 1930 году Антониетта совершила путешествие по Европе, она побывала в Париже, Генуе и Лондоне. В английской столице Антониетта познакомилась с Якобом Эпштейном (Jacob Epstein), который убедил ее сосредоточиться не на живописи, а на скульптуре.

В 1932 году Антониетта Мафаи на год приезжает в Париж, где изучает скульптуру в музеях и на выставках. В 1933 году Антониетта возвращается в Италию и поселяется с семьей в Риме.

Около года она трудится в мастерской своего друга – скульптора Этторе Колла. Пребывание в Париже не прошло даром, в работах Антониетты чувствуются отголоски красоты и пластики скульптур французов Майоля и Бурделя.

Ее первый публичный показ в качестве скульптора состоялся в 1936 году на шестой выставке Союза изобразительных искусств в Лацио.
Из-за своего еврейского происхождения Антониетта в 1939 году была вынуждена скрываться от фашистских гонений. Вместе с мужем и дочерьми она уезжает в Геную, где ей помогают укрыться Эмилио Джеси и Альберто делла Раджионе. До конца Второй мировой войны Антониетта практически не занималась творчеством.

К 1947 году она возобновляет работу, но исключительно в скульптурном жанре и начинает участвовать в больших выставках.

В 1948 году Рафаэль Мафаи участвует в Венецианском Биеннале и получает хорошие отзывы критики и прессы. В Венеции она будет представлять свои работы до 1954 года.
В 1952 году скульптор участвует в VI Римском Квадринале и получает первую крупную награду. В этом же году проходит ее персональная выставка в Галерее Зодиак в Риме.
В 1956 году начинаются регулярные поездки, сначала в Китай, затем на коллективные выставки по всей Европе, в Азии и Америке. В рамках VIII Квадринале в Риме в 1959-60 годах Рафаэль Мафаи участвует в выставке «Римская школа, 1930 – 1945 годы».

Во второй половине шестидесятых годов Антониетта интенсивно занимается скульптурой, в том числе и бронзовой, отливка ее работ становится более сложной.
Умерла Рафаэль – Мафаи в 1975 году в возрасте 85 лет.

Под яркими символами Самюэль Бак скрывает травму Холокоста

Под яркими символами Самюэль Бак скрывает травму Холокоста

https://www.lrt.lt/ru/novosti/17/1266893/pod-iarkimi-simvolami-samuel-bak-skryvaet-travmu-kholokosta

«Его произведения таят глубокий смысл. Красочные и иллюстративные картины привлекают нас с первого взгляда, они словно из книги сказок. Мы видим ангела, райский плод, однако когда подходишь и видишь всю историю вблизи, тогда расшифровываешь смыслы символов и понимаешь, что Самюэль Бак говорит об ужасных вещах: о войне, разрушениях, о потерянном Вильнюсе», – говорит Радио LRT руководитель Центра толерантности Музея еврейской истории им. Гаона Виленского Иева Шадзявичене.

LRT продолжает проект «Камни памяти», цель которого – вспомнить выдающихся литваков, то есть евреев, которые родились, жили в Литве или были разбросаны отсюда по всему миру. Двадцать третий рассказ посвящается одному из самых известных еврейских художников Самюэлю Баку.

Один из самых известных художников – выходцев из Литвы – родился в Вильнюсе в 1933 году, в том же году, когда к власти пришел Адольф Гитлер. «Для мальчика 1933 года рождения шансы на выживание были практически нулевыми», – говорит И. Шадзявичене, руководитель Центра толерантности Музея еврейской истории им. Гаона Виленского.

Самюэль Бак говорит об ужасных вещах: о войне, разрушениях, о потерянном Вильнюсе.

У талантливого мальчика, с детства любившего рисовать, к сожалению, не было условий для совершенствования навыков. Началась война. Талант С. Бака обнаружился еще в Виленском гетто, куда он попал вместе со своими родителями, бабушкой и дедушкой, – говорит И. Шадзявичене.

В 9-летнем возрасте от известных идишских писателей он получил старую еврейскую рукопись. «На чистых страницах рукописи он делал иллюстрации, наброски, эскизы – учился рисовать», – говорит музейный сотрудник.

«С. Бак был еще ребенком, когда принял участие в выставке, организованной в Виленском гетто», – говорит руководитель музейного Центра толерантности.

Он пытается подвести людей к этим сложным темам, чтобы передать языком символов ту травму, которую он испытал во время Холокоста, когда погибла вся его семья.

Из гетто удалось спастись только Самюэлю и его матери. Вся семья была уничтожена. После войны они оба уехали в Израиль, а затем – во Францию ​​и Швейцарию. Молодой С. Бак изучал искусство в нескольких художественных академиях.

В настоящее время 87-летний С. Бак живет в Бостоне, штат Массачусетс, США, и продолжает интенсивно творить.

Однако даже сегодня в картинах С. Бака преобладают воспоминания о войне. С полмощью аллегорий и символов художник рассказывает о трагическом опыте войны.

«Его произведения таят глубокий смысл. Красочные и иллюстративные картины привлекают нас с первого взгляда, они словно из книги сказок. Мы видим ангела, райский плод, однако когда подходишь и видишь всю историю вблизи, тогда расшифровываешь смыслы символов и понимаешь, что Самюэль Бак говорит об ужасных вещах: о войне, о разрушениях, о потерянном Вильнюсе.

Он считал, что даже после личной катастрофы необходимо снова встать, идти вперед и воссоздавать свой мир заново.

Он пытается подвести людей к этим сложным темам, чтобы передать языком символов ту травму, которую он испытал во время Холокоста, когда погибла вся его семья», – говорит руководитель музейного Центра толерантности о творчестве талантливого художника.

И все же С. Бак надеется, и эта надежда выражена в его произведениях, – говорит И. Шадзявичене. По ее словам, эти произведения пронизаны верой в то, что сломанный мир можно заново восстановить из осколков.

«Он считал, что даже после личной катастрофы необходимо снова встать, идти вперед и воссоздавать свой мир заново», – говорит руководитель Центра толерантности Музея еврейской истории им. Гаона Виленского И. Шадзявичене.

Страницы истории: поэт Шмерке Качергинский

Страницы истории: поэт Шмерке Качергинский

По материалам Интернет-сайтов

Поэт, партизан, один из самых известных собирателей еврейских песен периода Холокоста, Шмерке (Шмарьяху) Качергинский родился 28 октября 1908 г. в Вильно, родителей звали Вольф и Альта. В шесть лет он остался сиротой и воспитывался в семье деда. В подростковом возрасте Шмерке стал учеником печатника-литографа, это способствовало его растущему увлечению литературой.

В 1922 году Вильно был аннексирован новой Польской Республикой, и коммунист Качергинский стал жертвой полицейских преследований, арестов и тюремного заключения (сидел в виленской тюрьме Лукишки). В середине 20-х годов увидела свет первая политическая песня Качергинского “Отцы, матери, дети” (ид. трансл. Tates, mames, kinderlekh), известная также под названием “Баррикады” (ид. трансл. Barikadn). Запоминающаяся бунтарская песня распространялась анонимно по территории Польши и среди говорящих на идиш евреев в разных странах.

В 1929 году Качергинский стал участником еврейской литературной группы «Юнг Вильно» – “Молодое Вильно”, членами которой также были писатели Хаим Граде и Авраам Суцкевер. Качергинский был одним из ее лидеров, редактором, публиковал свои рассказы и репортажи в одноименных сборниках (1934–36). Песни на стихи поэта «Киндерлех боен барикадн» («Дети строят баррикады») и «Бай нахт из гефалн а шней» («Ночью выпал снег») были популярны в Польше.

В 1939 году, после того как Германия оккупировала территорию Польши, по условиям германо-советского пакта о ненападении Вильно (Вильнюс) стал столицей Литвы. Менее чем через два года Германия выступила против своего бывшего союзника: немецкие войска в погоне за полным уничтожением европейского еврейства вторглись на территорию Балтийских государств. Как и на других захваченных восточных территориях, в Вильно нацисты не уничтожали евреев сразу, их переселяли в гетто и отправляли в трудовые лагеря.

Чтобы избежать облавы, Качергинский выдавал себя за глухонемого, но в начале 1942 года он был арестован и отправлен гетто. Здесь Качергинский использовал свои организаторские и поэтические таланты для сопротивления нацистам: он спасал от уничтожения еврейские книги и рукописи, воодушевлял узников и вел подрывную антифашистскую деятельность.

Качергинский был ключевой фигурой культурной жизни гетто: организовывал театрализованные представления, литературные вечера и образовательные программы. В это время он создал многочисленные поэтические произведения, песни на слова Качергинского Весна (ид. трансл. Friling) и Тише, тише (ид. трансл. Shtiler, shtiler) были популярны у узников гетто, также как и Гимн Молодежи (ид. трансл. Yugnt himn), который он создал для юношеского клуба гетто.

Размышляя о создании и распространении музыки в такой аномальной обстановке, Качергинский позднее писал: В обычное время каждая песня, вероятно, проходит длинную дорогу к популярности. Но в гетто мы наблюдали чудесный феномен: авторские песни превращалась в народное достояние на наших глазах.

Попав в гетто, Качергинский стал активным участником подпольного движения сопротивления. Назначенный нацистами сортировать и отбирать редкие еврейские книги, документы и разного рода реликвии, Качергинский противостоял варварским грабежам. Вместе с Суцвекером и некоторыми другими, он входил в так называемую “Бумажную бригаду”, задача которой состояла в подготовке культурных ценностей к дальнейшей транспортировке из Вильно. Члены бригады с риском для жизни прятали рукописные памятники еврейской культуры и перевозили их контрабандой из “арийской части” Вильно на территорию гетто.

Примерно в это же время Качергинский присоединяется к Объединенной партизанской организации или ФПО (ид. трансл. Fareynikte Partizaner Organizatsye или FPO), к корпусу подпольных бойцов гетто. В эти тревожные дни Качергинский продолжает поэтическое творчество, полагая, что этим он поможет своим товарищам справиться с тяжелой неопределенной ситуацией.

Качергинский рассчитывал, что когда-нибудь эти песни о еврейских героях и мучениках, о повседневной жизни и смерти во время нацистской оккупации послужат историческими свидетельствами о событиях, в которых он принимал участие.

После неудачного восстания в сентябре 1943 года, в ходе которого командир ФПО был схвачен и убит (это событие описано в балладе “Ицхак Виттенберг”), Качергинский вместе с другими участниками подполья выбрался из гетто.

До окончания войны он воевал в лесах на границе между Литвой и Белоруссией, сначала в отряде ФПО, а потом в советском партизанском отряде. Как летописец отряда, он начал записывать рассказы и песни своих товарищей по оружию.

После освобождения Вильнюса от нацистов вернулся в город. Вскоре приступил к работе по поиску и спасению еврейских книг, произведений искусства и других культурных ценностей. С 1944 года был первым директором Государственного еврейского музея Литовской ССР (Еврейский музей в Вильнюсе), расформированного в 1949 году.

После войны Качергинский, разочарованный отношением советской власти к возрождению еврейской культуры, в начале 1946 г. уехал в Польшу. Работал в Лодзи в Центральной еврейской исторической комиссии. Став сионистом, вступил в партию Поалей Цион и был редактором ее еженедельника «Ундзер ворт» (Варшава). Выпустил сборник «Ундзер гезанг» («Наша песнь», Варшава, 1946). После погрома в Кельце покинул Польшу, поселился в Париже (1946).

Он путешествует по оккупированной Германии, выступает с лекциями в лагерях для перемещенных лиц и продолжает собирать песенные материалы. Песни самого Качергинского этого периода (Гешен” (ид. трансл. Geshen), “Пионеры” (ид. трансл. Khalutsim) и “Спасение придет скоро” (ид. трансл. Zol shoyn kumen di geule) рассказывают о плачевном положении еврейских беженцев и надежде на возрождение еврейской культурной и духовной жизни.

После войны Качергинский прикладывает усилия, чтобы опубликовать спасенные и собранные песни. В 1947 году он подготовил материалы для раздела, посвященного партизанским песням и песням гетто, своей антологии “Наша песня (ид. трансл. Undzer gezang), первого еврейского послевоенного песенника, изданного в Польше. В этом же году собрание еврейских песен и стихов “Песни Виленского гетто” (ид. трансл. Dos gezang fun vilner geto) было опубликовано в Париже.

Самая известная книга Качергинского, знаковая антология “Песни гетто и концентрационных лагерей (ид. трансл. Lider fun di getos un lagern) появилась в Нью-Йорке в 1948 году. Эта книга, составленная из 233 песен и стихов на 435 страницах, до сих пор остается отправной точкой для любого исследования в области еврейского фольклора и популярной музыки периода Холокоста.

В Лодзи Качергинский повторно женился (его первая жена погибла в Виленском гетто) и после 1946 года осел вместе с семьей в Париже. В 1950 году он решает обосноваться в Буэнос-Айресе. Здесь он работает, не покладая рук: публикуется в газетах, читает лекции о жизни в гетто, о партизанской войне и ситуации в Советском Союзе, он неутомимо выступает как представитель еврейской культуры.

Популярный оратор, он часто выступает в США, Канаде и Латинской Америке. В апреле 1954 года, возвращаясь после очередного цикла лекций, Качергинский погибает в авиакатастрофе у подножия Аргентинских Анд. Ему было 45 лет. Он оставил значительное литературное наследие: хронику Вильно времен нацистской оккупации “Уничтожение Вильно” (ид. трансл. Khurbn vilne), 1947 г.; полемическую книгу о еврейский репрессиях в СССР “Между Серпом и Молотом (ид. трансл. Tvishn hamer un serp), 1949 г.; и воспоминания “Партизаны, вперед!” (ид. трансл. Partizaner geyen!), 1947 г., и “Я был партизаном” (ид. трансл. Ikh bin geven a partizan), 1952 г. Антологией “Песни гетто и концентрационных лагерей” Качергинский выполнил свое обещание сохранить и увековечить творческое наследие людей, пострадавших от геноцида. Эта работа Качергинского продолжает оказывать влияние на ученых и исполнителей.

Представлены новейшие археологические исследования синагог Пакруойиса

Представлены новейшие археологические исследования синагог Пакруойиса

14 октября в синагоге Пакруойиса состоялась лекция Эрнеста Василяускаса, во время которой были представлены новейшие археологические исследования, проведенные на месте бывшего синагогального комплекса, где располагались «зимняя» синагога и штибл (частный дом, превращенный в синагогу).

Исследования были проведены в рамках проекта «Приведение в порядок берегов реки Круоя и Пакруойисского городского парка» при согласовании с Департаментом культурного наследия министерства культуры.

О «летней» синагоге Пакруойиса сохранились некоторые данные, однако информации о «зимней синагоге» и штибле практически нет. По словам руководителя исследований Э. Василяускаса, деревянные синагоги XIX в. в Пакруойисе – это уникальный комплекс синагог Литвы, в котором переплетаются несколько стилей: позднее барокко (летняя синагога), классицизм (зимняя синагога) и традиционная архитектура (штибл); они были ярким акцентом городского пейзажа, доминантой панорамы Пакруойиса.

Во время археологических работ удалось определить точное место зимней синагоги: раскопать фундамент и обнаружить культурный слой старого города, датируемый XVII-XVIII в., однако штибл найти не удалось. Предположительно, зимняя синагога была разрушена в период 1945-1950 г., а штибл – 1970-1980 г.

После лекции мэр Пакруойисского районного самоуправления Саулюс Маргис, вице-мэр Виргиниюс Кацилявичюс, глава администрации Илона Геляжникене, специалисты и археолог встретились с председателем Еврейской общины Литвы Фаиной Куклянски, которая приняла участие в презентации исследования, и обсудили важность подобных археологических работ и увековечение находок для сохранения исторической памяти.

В Кретинге увековечена память синагоги и открыта выставка, посвященная истории евреев Литвы

В Кретинге увековечена память синагоги и открыта выставка, посвященная истории евреев Литвы

В год Виленского Гаона и истории евреев Литвы в Кретинге на месте бывшей синагоги был открыт памятный знак, подаренный благотворительным фондом им. Я. Бунки.

В Центре культуры Кретингского района представлена передвижная выставка „Lietuva. Lita. Lite. Vienas amžius iš septynių“ – «Литва. Лита. Литэ. Один век из семи».

Авторы экспозиции – эссеист, сценарист, общественный деятель Пранас Моркус и дизайнеры студии JUDVI Виктория Сидерайте – Алон и Юрате Юозенене. «Литва. Лита. Литэ. Один век из семи» — это новый взгляд на историю литваков, их вклад в развитие государства и судьбу. Экспозиция уже побывала в многих странах мира, а сейчас продолжает свой путь по городам Литвы.

В мероприятиях приняли участие председатель Еврейской общины (литваков) Литвы Фаина Куклянски и глава Клайпедской еврейской общины Феликсас Пуземскис.

После открытия выставки участники церемонии были приглашены на дегустацию блюд еврейской кухни.

Выставка «Один век из семи. Литва. Лита. Литэ» будет открыта в Центре культуры Кретинского района в течение трех недель.

“Известная, но незнакомая жизнь” – конференция, посвященная году истории евреев Литвы

“Известная, но незнакомая жизнь” – конференция, посвященная году истории евреев Литвы

В Дарбенай (Кретингский район) была организована конференция «Известная, но незнакомая жизнь», посвященная 300-летию со дня рождения Виленского Гаона и году истории евреев Литвы. С докладом выступила председатель сообщества этого городка, д-р Юрате Лаучюте. На форуме была представлена еврейская история этого штетла (городка), рассказано о выдающихся литваках, которые жили в Дарбенай.

В конференции, которую финансировал GVF – Фонд Доброй воли, приняли участие председатель Еврейской общины (литваков) Литвы Фаина Куклянски, председатель еврейской общины Клайпеды Феликсас Пуземскис, молодежь и учащиеся Дарбенай.

В сентябре в Дарбенай на месте бывшей синагоги был установлен памятный знак, подаренный благотворительным фондом им. Я. Бунки. Кроме того, по инициативе местной учительницы Эдиты Глёжярене были открыты «Камни преткновения», увековечивающие память жертв Холокоста. В годы Второй мировой войны вся еврейская община города была уничтожена, спаслись лишь два человека.

Хаим Граде. Поэт еврейского Вильнюса

Хаим Граде. Поэт еврейского Вильнюса

По материалам https://languages-study.com/ и lrt.lt

Хаим Граде – один из самых выдающихся поэтов, входивших в объединение «Jung Vilne» – «Юнг Вилнэ» – «Молодой Вильнюс». Пережив Холокост, он продолжил свою творческую деятельность во Франции и Соединенных Штатах Америки, однако никогда не забывал Вильнюс и Литву.

Хаим Граде родился в Вильно (Вильнюс) в 1910  г. в семье учителя древнееврейского языка Шлоймэ-Мордхе Граде. Семья была крайне бедной, поэтому с юных лет Граде вынужден был подрабатывать подмастерьем у местного кузнеца. Образование получил в светской еврейской школе, до 22-х лет учился в иешивах в Вильне, Бельске, Белостоке, Новогрудке.

В 1932 году опубликовал в газете «Вилнер тог» (Виленский день) первые стихи, получившие одобрение критики, после чего вошёл в литературную группу «Юнг Вилне», со временем став одним из её самых активных деятелей.

В 1936 году вышел дебютный сборник стихотворений Граде «Ё» (Да), а в 1939 году — поэма «Мусерникес» (привеженцы религиозно-этического движения Мусар), в которой автор под именем Хаима Вилнера описывает себя и свои метания между религиозно-нравственными принципами и светской повседневностью. В начале Второй мировой Х. Граде бежал в Россию, не сумев спасти от нацистов оставшихся в Вильно жену и мать.  В 1946 году Граде переехал в Польшу, где стал членом редакции литературного журнала «Jidisze Szriftn», а в 1947 году переехал в Париж, где стал главой группы писателей, писавших на идише, которая сыграла важную роль в судьбе находившихся во Франции беженцев и в преображении и оживлении культурной жизни французского еврейства тех лет. В 1948 году Граде переехал в США и до своей смерти в 1982 году жил в северном Бронксе (Нью-Йорк).

Стихи и поэмы Х. Граде о Катастрофе европейского еврейства составили своего рода реквием-обличение. В 1950 г. Граде издал сборник рассказов о своем детстве “Дэр мамэс шабосим” (“Мамины субботы”). Серию продолжили сборники “Дэр шулhойф” (“Синагогальный двор”, 1958), “Ди клойз ун ди гас” (“Молельня и улица”, 1974), “Дэр штумэр миньен” (“Безмолвный миньян”, 1976), романы “Ди агунэ” (“Соломенная вдова”, 1961), “Цемах Атлас”. В них оживают нравы, общественная и религиозная жизнь довоенного Вильно, уникальный бытовой уклад и духовная атмосфера йешивы “миснагдим” (литваков) того времени. Характеризуя своих героев, Граде использует естественные для них выражения и понятия ТАНАХа и Талмуда, придающие их речи особый колорит.
Для стиля Х. Граде типичны ясность и простота, идущие от традиций классической литературы на идише.

Как утверждает в своей статье «Мироощущение литовского еврея в прозе Хаима Граде» заведующая отделом государственного Еврейского музея им. Гаона Виленского Илона Мураускайте, творчество Х. Граде – широко и многообразно:

«В прозе особое внимание уделяется Вильно – религиозному, культурному и духовному центру европейского еврейства до Катастрофы. Можно утверждать, что творчество Граде, особенно проза, сегодня для нас словно музей культуры литовских евреев, несущий печать своеобразной эстетики».

По словам сотрудницы государственного Еврейского музея имени Гаона Виленского Илоны Мураускайте, Граде прошел весь путь ортодоксального иудейского образования, однако его личность формировалась по законам собственного внутреннего мироощущения.

«Казалось бы, парадокс, что автор, изучавший ортодоксальный иудаизм, пишет светскую литературу. Граде нередко называют последним идишистким светским автором, истоки личности которого связаны с ортодоксальным иудаизмом, – говорит И. Мураускайте. – Эти раздиравшие душу противоречия отразились в его послевоенном творчестве, стали центральной осью ряда новелл».

Каунас чествует свою землячку Лею Гольдберг

Каунас чествует свою землячку Лею Гольдберг

На стене одного из домов в литовском Каунасе создан мурал в честь выдающейся израильской поэтессы Леи Гольдберг, покинувшей город 85 лет назад.

Каунас, второй по численности населения город Литвы, в 2022-м станет Культурной столицей Европы. В честь этого предстоящего события в городе в минувшие выходные прошел фестиваль многонационального культурного наследия, сообщает Ynet.

В Каунасе (Ковно) накануне Второй мировой войны проживало более 30 тысяч евреев, составлявших 25% населения города. Город был также известен по всей Европе своими еврейскими культурными и образовательными учреждениями. В период нацистской оккупации почти все еврейское население было уничтожено. После войны в городе проживало около двух тысяч евреев, в основном приезжих из других мест, а не коренных ковенчан.

В рамках фестиваля на одной из центральных улиц, Кястучё, открыт мурал в честь израильской поэтессы Леи Гольдберг. Фреску создали на здании, в котором жила ее семья до эмиграции в Палестину в 1935 году.

Мурал создан молодым художником Линасом Казюлёнисом. На фреске изображен портрет Гольдберг и текст ее стихотворения «Орен» («Сосна») в оригинале и в переводе на литовский.

На церемонии открытия мурала песню на слова Леи Гольдберг исполнил студент Каунасского медицинского университета Шахар Берковиц из Израиля.

Осмотрев фреску, посол Израиля в Литве Йоссеф Леви сказал: «Если бы великая поэтесса Лея Гольдберг, которая всю свою жизнь скучала по этому прекрасному городу, смогла бы увидеть свое лицо на улице, где она жила в молодости, она бы испытала огромную радость».

Песню на слова Леи Гольдберг исполнил студент Каунасского медицинского университета Шахар Берковиц из Израиля.

Дипломатическое представительство Израиля в Литве благодарит общественную компанию “Kaunas 2022” и куратора программы “Atminties biuras” Дайву Цитварене, а также художника Линаса Казюлёниса за сохранение многокультурного исторического наследия Каунаса для будущих поколений.

Страницы истории: 91 год объединению “Юнг Вилне”

Страницы истории: 91 год объединению “Юнг Вилне”

91 год назад, в октябре, еврейские художники, поэты и писатели объединились в группу авангардистов «Юнг Вилне» – Молодой Вильнюс. В общей сложности, за все время существования этого объединения ему принадлежали около трех десятков творцов.

На фото: стоят (справа налево): Шмерке Качергинский, Авром Суцкевер, Эльханан Воглер, Хаим Граде, Лейзер Вольф; сидят: Мойше Левин, Шейне Эфрон, Шимшон Каган, Рохл Суцкевер, Бенцион Михтом

11 октября 1929 г. в газете был опубликован манифест «Юнг Вилне» на марше в литературе на идиш», провозгласивший создание группы. Она объединяла талантливых литераторов левых политических взглядов, придерживавшихся разных художественных направлений — неоромантизма, экспрессионизма и других.

Ее членами были Хаим Граде, Авром Суцкевер, Шмерке Качергинский, Шимшон Кахан, Моше Левин, Лейзер Вольф, Эльханан Воглер,  Хаим Глик и другие. В течение десятилетия к объединению Юнг Вилне присоединялись все новые писатели; члены группы публиковали свои произведения в периодике. Выходили антологии, сборники поэзии и прозы.

Деятельность группы была прервана в 1939 г. советской оккупацией города, а затем нацистским геноцидом, начавшимся в 1941 г. Члены группы, выехавшие в США, Эрец-Исраэль, Францию, Польшу, Аргентину, внесли заметный вклад в литературу на идиш.

Под редакцией «Юнг Вилне» вышли:

  • Три выпуска собственного журнала Yung-Vilne(1934—1936);
  • Сборники Naye bleter(1939), Untervegs (1940), Bleter 1940 (совместно с литераторами, не входившими в группу).

Кроме того, авторы «Юнг Вилне» регулярно печатались в различных антологиях и издававшихся на идиш журналах, таких как Tsukunft и Inzikh.

  • В большинстве источников «Юнг Вилне» фигурирует как «литературная группа» или «группа писателей», хотя в неё также входили и художники.
  • Гирш Глик изначально писал на иврите, но перешёл на идиш под влиянием «Юнг Вилне».
Поэт Виленского гетто

Поэт Виленского гетто

Редакция сайта lzb.lt выражает благодарность проф. П. Фридбергу за информацию 

Фрагмент из книги «Виленское гетто 1941–1944»

Вильно – сегодняшний Вильнюс – в довоенные годы часто называли «Литовским Иерусалимом» не только потому, что в 1930-е гг. 42% его жителей были евреями, а скорее потому, что он издавна был центром еврейской духовной жизни. Накануне Второй мировой войны здесь работали еврейские театры и музеи, существовал Еврейский научный институт (YIVO, который и сегодня продолжает свою работу по изучению языка и культуры на идише, сменив, правда, свой адрес на нью-йоркский). В городе было пять еврейских библиотек. Самой известной из них была «Страшун-библиотека», названная по имени ее основателя Матитьяху Страшуна. В книжных фондах этой библиотеки насчитывалось целых пять инкунабул (книг, напечатанных до 1501 г.) на иврите, множество других книжных раритетов и редких рукописей.

Богатой была музыкальная жизнь города. Даже в конце 1942 г. в гетто давал концерты симфонический оркестр в составе 40 человек. Инструменты музыканты хранили в тайниках, а рояль пронесли из «арийской» части города в разобранном виде, чтобы затем собрать при помощи умельцев. Объединение «Юнг Вильно», созданное в 1927 г. группой молодых еврейских театральных деятелей совместно с молодыми литераторами, существовало до 1943 г. В гетто работали подпольные еврейские школы и университет.

Сохранение еврейской культуры в экстремальных условиях было важной составной частью сопротивления фашистам. Виленское гетто стало и очагом вооруженного сопротивления. Решиться на сопротивление в условиях, где на ограниченном пространстве кроме тех, кто на это сопротивление способен, живут еще беспомощные дети и старики, – дело далеко не простое. Покорность палачам на каждом этапе оставляла иллюзорную надежду на выживание, вооруженное сопротивление – очень мало шансов на победу. Гибель с оружием в руках рассматривалась как моральная победа над врагом. Активным участником сопротивления в Виленском гетто был известный в довоенной Польше еврейский поэт Авраам Суцкевер.

На фото: Самуэль Бак в детстве с поэтом А. Суцкевером © www.yadvashem.org

Он родился 15 июля 1913 г. в местечке Сморгонь (ныне это Гродненская область Беларуси), недалеко от Вильно. В дни Первой мировой войны евреи из прифронтовых городов подлежали принудительной эвакуации вглубь России. Их тогда считали потенциальными немецкими шпионами. Семья Суцкеверов оказалась в далеком холодном Омске. Там в 1920 г. умер отец Авраама. Мать с детьми переехала поближе к родным местам – в Вильно. Здесь Авраам получил традиционное еврейское образование в хедере, дополнив его впоследствии обучением в светской польско-еврейской гимназии.

Первое его стихотворение на идише было опубликовано в 1932 г. До Второй мировой войны вышли сборники его стихов «Бал-маскарад» и «Песни». В одной из рецензий на его творчество можно прочесть: «Он обращается с языком идиш, как дети обращаются с любимой игрушкой – бережно, но с фантазией».

Его стихотворения регулярно появляются на страницах еврейских периодических изданий в межвоенной Польше. Он частый гость у еврейских литераторов Варшавы. Его творческие вечера проходят и в других городах. Не оставляет он поэтического творчества и в гетто. Широкой известностью пользуется его стихотворение «Скрипач из гетто». Стихи Суцкевера этого периода – это не только скорбь по погибшим, это и настойчивый призыв к сопротивлению:

И кровь на камнях их на штурм поведет.

А слово – как флаг средь рядов поределых.

(Перевод А. Ходорковского)

Дни Суцкевера в гетто – это не только поэтические строки с призывом к сопротивлению, это еще и деятельность, направленная на сохранение культурных ценностей. В одном из еврейских музеев Нью-Йорка экспонируется так называемая коллекция Суцкевера–Качергинского, состоящая из книг, рукописей и картин, спасенных им и его другом, писателем Шмерке Качергинским.

В гетто Суцкеверу встретился девятилетний мальчик, обладающий неоспоримым талантом художника. В его спасении Суцкевер принял деятельное участие. Мальчик этот – Самуэль Бак – в настоящее время один из выдающихся израильских художников.

В сентябре 1943 г. Суцкеверу с женой удается в составе группы сопротивления с оружием в руках вырваться из гетто. Они присоединились к партизанам в Нарочских лесах. Поэт принимал участие в боевых вылазках. По инициативе Ильи Эренбурга за ним и его женой в немецкий тыл был послан самолет (см. «ЕП», 2019, № 12). Суцкевер оказался в Москве. Его очерки о Виленском гетто появляются в средствах массовой информации. В 1944 г., вскоре после прибытия в Москву, им была написана книга «Виленское гетто 1941–1944». Она вышла из печати в 1946 г. на идише со значительными цензурными купюрами. Описание созданного нацистами ада в гетто получилось у автора настолько ярким, что его называют «еврейским Данте».

Суцкевер выступил на Нюрнбергском процессе в качестве одного из главных свидетелей обвинения.

В 1947 г. ему удается добраться до Палестины. В Израиле он с 1947 по 1966 г. издавал литературный журнал на идише «Ди голдене кейт» – «Золотая цепь». Выходили сборники его стихов «Кол Нидре», «Вальдикс» и др., они изданы в переводах на многие языки.

Суцкевер – автор поэтических переводов со многих языков на идиш. В частности, им переведены многие стихи Ильи Эренбурга. Недавно берлинская газета Tagesspiegel поместила статью о поэте. На фотографии он изображен с автоматом в руках. К сожалению, бывают обстоятельства, когда слово поэта требует подкрепления аргументами подобного рода. Книга Суцкевера о Виленском гетто была переведена на русский лишь в 2008 г. и вышла в Москве крохотным тиражом. В 2009 г. состоялся ее перевод на немецкий.

Книга написана в предельно выдержанных тонах. Трагическая судьба семьи автора (он потерял в гетто мать и новорожденного сына, убитого в больнице сразу после появления на свет) прослеживается как бы приглушено, на фоне трагедии обитателей гетто. В книге описано, как удалось спасти ряд культурных ценностей. Автор подробно рассказывает, как строились «малины» – укрытия, где можно было бы избежать поимки и транспортировки к месту казни. Местом этим был лес рядом с селом Понары, в 14 км от Вильно, где было убито около 100 тыс. человек. Перед тем, как нацистам пришлось бежать, они с целью сокрытия своих преступлений затеяли в Понарах эксгумацию трупов и их сожжение. Для этого была сформирована команда из узников гетто и военнопленных. То, как эта ужасающая акция проходила и как удалось спастись некоторым членам этой команды, рассказано в книге. Она содержит и историю создания и борьбы подпольной боевой организации в гетто. Руководитель этой организации Ицик Витенберг сам явился в гестапо и погиб под пытками, когда возникла опасность, что из-за него будут казнены заложники.

Подробно описаны бои на улицах гетто. 1 августа 1943 г. гитлеровцы решили отправить в Понары часть оставшихся к этому времени в живых обитателей гетто, объявив им, что они будут направлены на работу в Эстонию. В ответ в гетто появились баррикады. На улице Страшуна у дома № 12 бойцами на баррикаде командовал Илья Шейнбаум. Он погиб в этом бою. Пусть это упоминание будет запоздалой данью его памяти. Илья Шейнбаум – двоюродный брат автора настоящей статьи. Точную дату и место его гибели автору удалось узнать из книги Суцкевера.

Почетный гражданин Тель-Авива Авраам Суцкевер умер в возрасте 97 лет 20 января 2010 г.

Не владея в должной мере идишем и понимая, что смехотворный тираж изданной на русском языке книги Суцкевера не позволяет широкому читателю ознакомиться с ней (например, при всем старании я не смог найти экземпляр для своей библиотеки), я решил предложить читателям перевод фрагмента из издания на немецком языке, вышедшего в швейцарском Цюрихе. Пусть это будет скромным памятником знаменитому Поэту и отважному Бойцу.

 

Марк ШЕЙНБАУМ

Жизнью смерть поправ

В Царстве Альфреда Розенберга

1 августа 1941 г. арестовали профессора кафедры иудаики Виленского университета Ноаха Прилуцкого. Он сидел дома в своем кабинете и работал над книгой «Фонетика языка идиш». Приехали, усадили в автомобиль, повезли на улицу Мицкевича в гестапо. Здесь его уже ждал профессор иудаики из Берлина доктор Готтард. Этот ученый муж предпринял путешествие в Литву ради редких культурных ценностей, которыми, несмотря на их еврейское происхождение, в Рейхе не пренебрегали. Не без основания предполагалось, что Вильно ими изобилует. По слухам, Готтард отнесся к Прилуцкому с видимым почтением, завел поначалу разговор о литературе, а затем потребовал, чтобы тот составил список еврейских инкунабул и других редких книг, которые хранились в знаменитой виленской Страшун-библиотеке. Директор этой библиотеки, внук ее основателя, незадолго до того, увидев, как оккупанты обращаются с книгами, повесился на ремнях от тфилин.

Ноах Прилуцкий сидел в подвалах гестапо вместе со старым еврейским писателем Элье Яковом Гольдшмитом. Каждое утро их привозили в библиотеку, где они обязаны были составлять списки для доктора Готтарда. После отбытия его в Берлин они остались в гестапо. Спустя приблизительно месяц их там увидели. Они лежали на земле во дворе. Голова Прилуцкого была замотана окровавленной рубахой. Оба были мертвы.

Доктор Поль, директор Франкфуртского музея восточных народов, одновременно бывший сотрудником известной нацистской газеты «Штюрмер», прибыл в январе 1942 г. в Вильно с целым штабом «ученых». Среди них были оберайнзацфюрер доктор Мюллер, доктор Вульф (оба из Берлина), потом добавились Шпоркет и Гимпель. В гетто они потребовали сформировать группу из 20 рабочих с целью розыска культурных ценностей в городе. После сортировки они будут упакованы и отправлены в Германию. «В военное время, – сокрушался доктор Мюллер, – сохрани Господь, культурные ценности могут пострадать. Там, в Германии они до конца войны будут в сохранности…»

Требовалось, чтобы среди 20 рабочих хотя бы пять знали и идиш, и иврит и могли разобраться с манускриптами и старинными книгами. В числе этих пяти привлекли к сортировке книг и меня. Я поставил себе целью спасти всё, что только удастся. Что из себя представляют «хранители культуры» от Розенберга, я уже осознал по их обращению с людьми. В гетто просочились сведения, что в городе стало привычным использовать книги, особенно из еврейских библиотек, на растопку.

Меня вызвали в розенберговский штаб на улице Зигмунта, 18. Доктор Поль распорядился создать своеобразное гетто для еврейских книг. Было приказано 40 000 томов всемирно известной Библиотеки Страшуна перевезти на Университетскую улицу, 3, и к ним добавить книги из 300 виленских молитвенных домов.

Доктора Поля к дилетантам причислить было нельзя: еще в 1933 г. он был командирован нацистским руководством в Иерусалим. До 1936 г. изучал ориенталистику в тамошнем университете. Как сведущий в еврейской литературе он стал советником Альфреда Розенберга – автора Нюрнбергских расовых законов. Он стремился сделать с сокровищами виленских еврейских музеев то же, что его коллега Швайненберг проделывал с самими евреями: отсортировать, а затем уничтожить. Для начала он распорядился сложить книги по векам их издания. Бегло осмотрел всё и отобрал небольшое количество книг для своего музея во Франкфурте. Вообще, из собранных здесь 100 тыс. книг около 20 тыс. было отправлено в Германию. Остальные, среди них и редкостные, Поль продал как макулатуру Ново-Вилейской бумажной фабрике по цене 19 марок за тонну. Похожей была судьба многих манускриптов и картин.

Сразу же после вступления фашистов в Вильно помещение здешнего Еврейского научно-исследовательского института было занято под казарму. Все его архивы, собрания, экспонаты превратились в огромную мусорную свалку в подвале здания. Советник Гитлера, уже упомянутый выше доктор Готтард, срочно прибыл в институт, чтобы… разыскать там золото. В подвале был им действительно обнаружен сейф. Вызванный слесарь был вынужден применить сварочный аппарат. В сейфе были рукописи Шолом-Алейхема и Переца, золота не оказалось. «Ученый» был настолько этим разочарован, что бросил рукописи на пол и топтал их ногами. В помещение Еврейского научно-исследовательского института были свезены манускрипты, книги, картины и скульптуры из всех еврейских библиотек и музеев, а также из частных собраний, за исключением Страшун-библиотеки, которая была ликвидирована ранее. Когда из музея Ан-ского были привезены сюда скульптуры Антокольского, доктор Поль многие из них уничтожил.

Старинные римские свинцовые матрицы с текстами Талмуда, отливка букв и набор которых потребовал когда-то 20 лет труда, были Готтардом проданы как цветной металл по 39 марок за тонну. Пять ящиков с манускриптами и редкими изданиями из институтских собраний должны были отправить в Берлин. Однако помощник Поля, бывший торговец кожаными изделиями Шпоркет, умудрился освободить от них вагон и загрузил его свиньями для доставки по тому же адресу. Он же собрал 500 свитков Торы и продал обувщикам. Написанные на пергаменте книги или иллюстрации постигла та же участь. Пергамент – по особому способу выделанную кожу – можно, оказывается, использовать для изготовления обуви. Он умудрился также отправить в Германию мраморные надгробия с еврейского кладбища. Велся поиск еврейских древностей по тому же принципу, что и самих евреев. Их искали в местах, где они могли быть тайно спрятаны. Для этого порой взрывались полы, разрушались перегородки и т. д.

Печальная участь постигла в Вильно не только еврейские учреждения культуры. Не лучшей оказалась судьба польских музеев и библиотек.

Два раза в месяц отчитывался розенберговский штаб по розыску ценностей перед своим начальством в Риге. Статистика уничтожения была безупречной. Нам, привлеченным к сортировке, удалось спрятать много ценных книг, устроив им тайники в подвалах, замуровывая в стены, в надежде, что настанет день освобождения. Самые ценные книги мы прятали под одеждой и проносили в гетто. Я попросил Шпоркета разрешить взять с собой немного макулатуры на растопку в гетто. Он такое разрешение дал и написал записку, по которой нам разрешалось проносить книги через пропускные пункты. Записка эта использовалась нами многократно. Проносилось наиболее ценное. Так, удалось спрятать письма Толстого (я нашел их в снегу вблизи здания Библиотеки Страшуна), рукописи Шолом-Алейхема, письма Горького, Бялика и Ромэна Роллана, редкие издания XV и XVI вв., картину Репина, дневник Герцля, единственный манускрипт Виленского Гаона, рисунки Марка Шагала и другие ценности.

В самом здании института нам удалось устроить тайное укрытие и спрятать там много книг. Труднее было спасать скульптуры, но и некоторые из них нам удалось переправить в гетто и там упрятать. В мае 1943 г. в Вильно привезли экспонаты из Смоленского музея. Они были упакованы в дюжину ящиков. Три из них нам удалось благодаря неразберихе спрятать. Как оказалось позже, в них были старинные хроники XV–XVI вв., картины кисти Репина и Левитана.

Ценнейшие рукописи еврейского классика Переца мне удалось передать на хранение литовской журналистке Шимайте. Она приходила к нам туда, где мы были заняты сортировкой книг и рукописей, и уносила приготовленные нами пакеты. Однажды она была поймана гестаповцами и подверглась зверским истязаниям. Впоследствии в архиве гетто было обнаружено ее письмо к учительнице Нине Герштейн, написанное под впечатлением состоявшейся в гетто театральной премьеры. Вот отрывок из этого письма: «Дорогая Нина! Ваша постановка пьесы Переца „Фрейлехс“, исполнение на сцене народных еврейских песен меня очаровали и согрели мне душу. Да, только гениальному народу в подобных ужасных обстоятельствах может удастся подобное. Я надеюсь, что стены падут и братство народов мира восторжествует».

Девятилетний художник

Моя знакомая Рахиль Сарабски, преподававшая в одной из подпольных школ в гетто, в один из холодных зимних вечеров пришла ко мне со своим девятилетним учеником Самуэлем Баком. Она решила продемонстрировать мне его рисунки. Разглядывая их, я забыл, где нахожусь, забыл о том, что полчаса тому назад мне рассказали о зверской расправе над евреями в нескольких местечках, расположенных неподалеку. Я рассматривал эти рисунки и самого художника и понимал, что в нем есть что-то такое, что во много раз выше тех, кто пытается уничтожить наш народ. Бледное личико, нежная кожа, большие голубые улыбчивые глаза – было в этом мальчике что-то, что привлекало к нему внимание.

Рисунки преимущественно были выполнены карандашом на клочках бумаги. Наброски человеческих лиц позволяли заподозрить в их авторе почти зрелого художника. Одна из композиций заставляла удивиться точности передачи движения и сочетала в себе к тому же воздушность, легкость и осмысленность рисунка.

– Что такое экспрессионизм? – спросил он меня. – Мне вчера попалась книга по искусству, где встретилось это слово. Моя учительница посоветовала мне спросить у вас.

Я попытался объяснить, но мои объяснения ему показались непонятными.

– Знаете что? Нарисуйте это.

– К сожалению, я не могу это нарисовать.

– Не понимаю, как можно не уметь нарисовать то, что знаешь? – передернул он плечами.

В этот вечер мне стало ясно, что в гетто живет удивительный маленький художник. К тому времени он провел в гетто всего около месяца. Полтора года они с мамой прятались на чердаке в монастыре. Настоятель монастыря по ночам приносил им пищу. Самуэль сквозь щели в крыше видел, как ведут евреев к месту уничтожения. Его снабдили карандашом и бумагой, и он рисовал целыми днями, даже зимой, когда мороз пытался сковать его тонкие полупрозрачные пальчики. При воздушном налете чердак, на котором они прятались, сгорел. Им удалось избежать смерти, но их убежища больше не существовало. Пришлось идти в гетто.

Художники в гетто были очарованы его рисунками. Рахиль Суцкевер, известная виленская художница, тщательно собирала всё то, что рисовал Самуэль. В дни пасхального праздника 1943 г. в фойе театра, который, несмотря ни на что, функционировал в гетто, была открыта художественная выставка. Половина одной из стен фойе была занята произведениями Самуэля. Вспоминается, что одна из картин изображала контроль возвращающихся с работы евреев на входе в гетто. Был рисунок ночного гетто, выполненный чернилами. Один из рисунков был им назван «Во время акции» и изображал, как он себе представил свою поимку нацистами и дорогу на расстрел. Его рисунки явно выделялись на этой выставке, и, хотя в ней принимало участие еще около десяти довольно именитых виленских художников, первый приз был, без скидки на возраст художника, заслуженно присужден ему.

Август 1943 г. Ликвидация гетто приближалась. Пятница, улица полна крика и шума. Некоторые лица настолько искажены страданием, что можно заподозрить в их обладателях сумасшедших. Старая еврейка проталкивается сквозь толпу с чугунком в руках. Она несет «чолнт» в ближайшую пекарню, чтобы там его в печи подогреть. Самой топить нечем. Бессознательно повторяет: «Убили троих моих детей». Старик бьет себя в грудь и выпрашивает смерти у Бога. Дети носятся в толпе. Санитары несут труп отравившейся женщины.

Я иду к Самуэлю, он живет на Госпитальной улице в седьмом номере. Юный художник закатал рукава и формирует из глины фигуру. Его руки мелькают над влажной липкой массой, и послушная им глина превращается на глазах в голову старика, сидящую на могучих плечах. Самуэль поясняет:

– Это будет Моисей, таким, как он выглядел.

Мама Самуэля добавила:

– Уже целую неделю мнет он глину, создавая эту фигурку. Где он раздобыл глину? Я не знаю. Где он научился лепке, мне тоже неизвестно. Я первый раз вижу, чтобы он работал с глиной. Он углублен в это занятие с утра до поздней ночи. Вчера была лунная ночь. Он заявил мне, что должен всё переделать, его не устраивает, как изображено движение одной из рук скульптуры, оно должно быть другим. Провозился до утра и уснул в уголке.

Я встретил юного художника еще раз перед тем, как мне удалось покинуть гетто 12 сентября 1943 г. Я знал, что завтра меня уже здесь не будет: или я погибну, или с оружием в руках прорвусь мимо патрулей в лес к партизанам. Я направился к дому, где жил Самуэль. Дома на этой улице почти все были взорваны. Комнату, в которой обитал юный художник, трудно узнать. При взрывах кое-где обвалилась штукатурка. Стены, которые были ранее украшены рисунками Самуэля, теперь оголены и в трещинах. Фигура Моисея стоит в углу. Теперь он опирается о скалу, могуч и полон гнева. Самуэль заглаживает его щеку. Вчера ее задела пролетавшая пуля.

Уже пребывая в лесу в партизанском отряде, я не находил себе места, меня беспокоила судьба юного художника. Любыми способами я пытался что-либо о нем узнать. Партизанские связные, которые периодически наведывались в город, могли мне только сообщить, что гетто полностью ликвидировано и на вокзале можно прочесть «Judenfrei». Несмотря на это заверение, в городе сохранялись еще два лагеря, где содержались евреи. В декабре 1943 г. из одного из этих лагерей бежал к партизанам некто Тевье Шерес. От него я узнал, что Самуэль с матерью находятся в этом лагере. Они живут на одном из чердаков. Мальчик непрерывно рисует. Была предпринята партизанская попытка выкрасть мальчика, но из-за усиленной охраны лагеря пришлось от нее отказаться.

Наконец, настало освобождение. От партизан я узнал, что Самуэль жив. Литовский профессор Юозас Стакаускас – руководитель Виленского архива – прятал юного художника и его маму у себя в архиве. Он предоставил там убежище еще 15 евреям. При нашей встрече, пока мама рассказывала мне о пережитом, Самуэль всё что-то рисовал.

– А куда делось то, что ты рисовал в лагере? – спросил я и тут же пожалел об этом, поняв, что задел не зажившую рану.

– Я всё оставил в лагере. Возможно, кое-что можно там найти.

Оказалось, что на территории лагеря происходили столкновения. Нацисты, уже оставляя город, пытались уничтожить оставшихся в лагере живых. Им оказали вооруженное сопротивление. 140 евреям удалось спастись, многие погибли. Среди трупов лежал и альбом Самуэля. Светило солнце, ветер перелистывал страницы. Некоторые были запятнаны кровью.

Авром СУЦКЕВЕР

Перевод Марка Шейнбаума

https://evrejskaja-panorama.de/

Предки Вуди Аллена из Паневежиса,- утверждает известный гид М. Галадаускас

Предки Вуди Аллена из Паневежиса,- утверждает известный гид М. Галадаускас

Известный гид и исследователь еврейской истории Литвы Марюс Галадаускас несколько дней назад объявил сенсационную новость – предки легендарного американского кинорежиссера Вуди Аллена родом из Паневежиса.

Настоящее имя Вуди Аллена – Аллен Стюарт Конигсберг. Он родился в 1935 году в Нью-Йорке. По словам Галадаускаса, дед кинорежиссера Исаак Кёнигсберг, прадед Шмуэль и прапрадед Мойша родом из Паневежиса – Поневеж, как до 1917 г. называли город.

“Это интересное открытие, до сих пор об этом ничего не слышали, – сказал Галадаускас. — То, что Вуди Аллен – еврей и литвак – известно давно. Он и сам много об этом говорил. Только вряд ли он точно знает, откуда именно родом его предки. Долгое время указывалось, что они из России. Литва тогда входила в состав Российской Империи. Это порой осложняет поиск предков”, – объяснил исследователь.

Новый календарь ЕОЛ на 5781 год

Новый календарь ЕОЛ на 5781 год

Еврейская община (литваков) Литвы традиционно к новому 5781 году выпустила новый календарь. На этот раз он посвящен символам нашего народа. Календарь не только очень красивый, но и интересный: почти все экспонаты, украшающие его страницы, принадлежали литвакам и литовским синагогам.

«И сказал Моисей сынам Израиля: вот, Г-сподь призвал именно Бецалеля (Веселеила), сына Ури, сына Хура из колена Йеуды, и наполнил его Б-жественным духом, мудростью и разумением, и знанием, и талантом к любому ремеслу: искусно ткать, работать по золоту и по серебру, и по меди, к резьбе по камню …и резьбе по дереву — к занятиям всеми ремеслами» (Шемот 31:3-5, 35:31-33).

Затем в Танахе (БиблияВетхий Завет) описываются ритуальные объекты, которые Бецалель должен был создать по повелению Всевышнего: переносное святилище  (Мишкан) – прототип Иерусалимского храма, и все его детали, включая Ковчег Завета и семисвечник (Менора) – старейшие символы иудаизма.

Таким образом, через библейский рассказ о первом художнике Бецалеле, которого сам Всевышний вознаградил его Б-жественным духом искусства, талантами и знаниями, были заложены основы еврейского традиционного искусства, концепция эстетики, развитие основных форм искусства.

Традиционное мировоззрение на основе Танаха и Талмуда, а также образ жизни, определяемый религией, привели к тому, что еврейское искусство на протяжении многих веков было связано не с украшением предметов быта, а с обрядами восхваления Б-га, жизни и праздниками как в синагоге, так и дома. Поэтому каждый еврейский объект традиционного искусства имеет определенное символическое значение и является частью определенного ритуала.

До второй половины ХIX века в еврейской культуре Литвы преобладали традиционные формы искусства, а создание интерьеров синагог и ритуальных предметов воспринималась как священная работа по служению Всевышнему. Ремесленники, плотники, каменщики народные умельцы-самоучки, которые изготавливали ритуальные предметы, украшали интерьеры синагог, вырезавшие бимы и Арон-Кодеши, с уважением назывались мастерами священного труда.