Новости

Тайны «Шма»

Тайны «Шма»

Меир Соловейчик (Перевод с английского Любови Черниной)

Mosaic, Lechaim.ru

Это одновременно самая знаменитая декларация еврейской веры — ни одна другая фраза в иудаизме не имеет такой силы — и самая неверно понимаемая.

С какого часа начинают читать «Шма» вечерней молитвы? — первые слова Мишны и Талмуда.

«Слушай, Израиль: Г‑сподь — Б‑г наш, Г‑сподь один».

Эта простая фраза из Еврейской Библии, которая называется по первому слову — «шма» («слушай») — также и первый вопрос, который рассматривается в Талмуде, и первая библейская цитата, которой обучают еврейских детей. Это одновременно самая знаменитая декларация еврейской веры и самая неверно понимаемая. Чтобы оценить этот парадокс, нужно начать с самого текста, два из трех коротких разделов которого образуют ключевой элемент в цепочке напутственных требований Моше к народу, содержащихся в книге Дварим. Вот первый раздел (6:4–9), в котором величайший из пророков резюмирует все еврейское богословие:

Слушай, Израиль, Г‑сподь, Б‑г наш, Г‑сподь один. И люби Г‑спода, Б‑га твоего, всем сердцем твоим и всею душою твоею, и всеми силами твоими. Да будут слова эти, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем. И тверди их детям твоим, и говори о них, сидя в доме твоем, и идя дорогою, и когда ты ложишься, и когда ты встаешь.

Из требования повторять это учение, «когда ты ложишься и когда ты встаешь», проистекает включение «Шма» в утреннее и вечернее богослужение. И все же, произнося его, евреи тысячелетиями добавляли сразу после первой фразы и до следующей еще одну. И эта фраза, которой нет в книге Дварим и вообще в Танахе, и примечательно, что ее произносят шепотом, тем самым подчеркивая, что она одновременно является частью молитвы «Шма» и выбивается из нее:

Благословенно славное имя Царствия Его во веки веков.

Дети прикрывают глаза, читая «Шма». Академия Прессмана. Лос‑Анджелес. 2000

 

Излишне говорить, что добавление этой фразы — точное время ее включения неизвестно — не ускользнуло от всепроникающей экзегезы мудрецов Талмуда, которых поражала ее странность. Почему она вообще там оказалась, а если уж она стала частью богослужения, то почему бы не произносить ее вслух? В ответ Талмуд рассказывает историю, в соответствии с которой «Шма» появилась не при Моше, а задолго до него: во времена его предков, а именно одного из библейских праотцев и его семьи.

Там говорится следующее: на склоне лет Яаков, как описано в книге Берешит, собрал вокруг себя всех двенадцать сыновей. Чувствуя, что жизнь его и пророческая сила подходят к концу, он выразил опасение, что один из его детей может забыть миссию Авраама (подобное уже случалось с самим сыном Авраама и с сыном Ицхака). В надежде ободрить отца на сей счет, сыновья обращаются к нему по имени, данному ему ангелом по завету (Берешит, 32:22–32). Раввины объясняют:

Сказали ему сыновья: «Слушай, Израиль, отец наш, Г‑сподь — Б‑г наш, Г‑сподь один». Они говорили, что как только один Б‑г в сердце твоем, так же Он один в наших сердцах. И тогда праотец наш Яаков [убедился, что все его дети праведные] и ответил, хваля их: «Благословенно славное имя царствия Его во веки веков»

(Псахим, 56а)

По мнению раввинов, облегченное восклицание Яакова соединяет вечность Всевышнего с его собственной. Это значит, что имя Б‑га будет благословенно во веки веков, потому что семья Яакова будет служить ему во веки веков. Будучи включенной в молитву «Шма», эта фраза связывает бессмертие Б‑га с потомством всякой еврейской семьи. Поскольку эти слова на самом деле не принадлежат Моше, раввины потребовали, чтобы их произносили вполголоса.

Эта раввинистическая история и сопутствующее ей объяснение были приняты в еврейском законе в качестве нормативной основы «Шма» в том виде, в котором ее произносят до сегодняшнего дня. Даже Маймонид, который часто истолковывает талмудические предания не буквально, включил это постановление в свой кодекс еврейского права «Мишне Тора».

Короче говоря, в тексте «Шма» два разных утверждения, относящиеся к двум разным моментам библейской истории, произносятся одновременно. В одной и той же молитве евреи воспроизводят слова Моше, обращавшегося к народу Израиля, а затем ответ, данный двенадцати сыновьям их отцом Яаковом, первым Израилем. В первой части «Шма» представляет собой богословско‑политическое заявление; во второй — заверение в непрерывности еврейства. Первая часть философская, вторая — семейная; первая — публичная и церемониальная, вторая — частная и эмоциональная. Даже громко произнося «Слушай, Израиль», евреи вполголоса подтверждают свою солидарность с патриархом и его детьми.

Последнее обязательство с особенной силой и остротой воспроизводится в традиционной практике произнесения «Шма» вечером, перед сном. Для еврейских родителей, укладывающих спать детей и произносящих эту молитву вместе с детьми, мало найдется ритуалов, оказывающих такое сильное воздействие. В этот момент мы остро осознаем, что наши дети не всегда будут малышами и мы не всегда сможем защитить их, что настанет день, когда мы, в свою очередь, будем зависеть от них, и в рамках семьи они обеспечивают нам бессмертие. Как сказал однажды раввин Норман Ламм, произнося «Шма» вслух, а затем про себя «Благословенно славное имя царствия Его во веки веков», мы, подобно Яакову, вместе с собственным потомством исполняем свою роль, необходимую для продолжения благословения имени Б‑жьего на земле.

Здесь кроется еще один урок, на сей раз касающийся самой природы иудаизма. С этой целью можно сравнить талмудический рассказ о Яакове и его сыновьях и о том, как умирающий еврейский патриарх сделал свою семью бессмертной, с другим знаменитым древним рассказом о смертном одре.

В этой истории, которую рассказывает Платон в диалоге «Федон», греческий философ Сократ умирает в афинской тюрьме, окруженный учениками. Он рассуждает о своем наследии и обсуждает с ними мысли, которые он давно лелеял, в том числе о бессмертии души. Он спокойно заверяет учеников, что приветствует грядущую смерть и готов умереть, приняв яд из болиголова, освободившись тем самым от уз телесности, представляющих собой проклятие человечества. Сбросив оковы тела и его страстей, Сократ надеется в будущей жизни счастливо заняться созерцанием вечных истин.

Трудно представить себе более резкий контраст между людьми. Сократ полностью погружен в своих учеников и собственную бессмертную душу; кажется, его совершенно не интересует собственная семья, он спокойно отпускает жену и маленького сына, не проявив никакого стремления к эмоциональному прощанию. Яаков, отец, который, производя на свет и выращивая преданных сыновей, объединил собственную физическую жизнь с духовным наследием, заповедует сыновьям доставить его безжизненное тело в Святую землю. Упокоившись в освященной земле, он прокладывает путь потомкам для возвращения в будущем на родину.

Как писал Эрик Коэн, «при всей своей известности смерть Сократа кажется менее человечной, чем смерть Яакова, объединяющая личную драму отца и сыновей с общественной драмой зарождения Израиля как нации». Именно так, и, противопоставляя эти столь разные кончины, Коэн указывает также на одно из главных различий между греческой цивилизацией и еврейской.

В сочинениях Аристотеля семья лишь готовит человека к служению полису, а человек, наделенный великой душой, воплощает в себе идеал превосходства. Платон идет еще дальше, заставляя Сократа в «Государстве» заявить, что в истинно праведном городе царь‑философ будет производить на свет потомство анонимно, сознательно не выращивая его как собственное, чтобы это не помешало универсальному состраданию всем гражданам, которого требует справедливость.

Для еврея не может быть ничего дальше от объяснения избранности, данного Б‑гом Аврааму: «Ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя соблюдать путь Г‑сподень, творя добро и правосудие» (Берешит, 18:19). Для евреев семья — это та сфера, где кровные и духовные узы соединяются, где происходит передача, где детям рассказывают о Б‑ге их отцов, где сливаются воедино пространство истинно священного и истинно человеческого.

Греческий мир устроен совсем не так, как еврейский; даже попытки найти сходство выявляют еще больше различий. Возьмем, например, распространенную аналогию пасхального седера с греческим симпосием. Обе трапезы представляют собой хореографическую последовательность возлияний и рассуждений на философские и богословские темы.

И все же: разве на греческий симпосий допустили бы детей, а тем более сделали бы их центром происходящего? Разве в платоновском «Пире» есть хоть один ребенок? Наоборот, мы находим там лучших представителей греческого общества: здесь присутствуют Сократ и Алкивиад, целители и философы, ученые и государственные деятели. Ни один из них не привел с собой детей; это испортило бы всю беседу.

Ритуал седера, хотя и может на первый взгляд показаться похожим на греко‑римский, на самом деле представляет собой полную его противоположность — он весь выстроен вокруг детей и семьи. В Агаде философские вопросы перемежаются увлекательными рассказами и воссозданием истории Завета. Отец и мать рассказывают детям о том, как Всевышний выбрал Себе народ, и, засыпая дети радостно отвечают: «Слушай, Израиль: Г‑сподь — Б‑г наш, Г‑сподь один».

И это, наконец, возвращает нас к вопросу, открывающему Талмуд: «С какого часа начинают читать “Шма” вечерней молитвы?», и к, казалось бы, техническому ответу: «Начиная с часа, когда коэны идут есть свою труму» .

Последнее слово означает окончание сумерек, когда храмовым священникам вновь разрешалось вкушать пищу — это можно было делать только в состоянии ритуальной чистоты. Но если в этот момент чтение «Шма» можно начинать, то когда же последний момент, когда ее разрешается произносить? Тут начинается спор, приводятся три мнения, а за ними такая история:

 

«До конца первой ночной стражи» <…> Таковы слова рабби Элиэзера. А мудрецы говорят: до полуночи <…> Раббан Гамлиэль говорит: до рассвета <…> Рассказывают, что однажды пришли его сыновья после полуночи с праздника (со свадьбы) и сказали ему: мы еще не читали «Шма». Сказал им раббан Гамлиэль: если еще не наступил рассвет, вы обязаны прочесть «Шма» <…> Но если так, почему мудрецы сказали — до полуночи? Чтобы отдалить человека от нарушения.

(Брахот, 2а)

 

Сыновья Гамлиэля, вернувшись после полуночи, но до рассвета и предполагая, что в соответствии с законом мудрецов они уже не могут выполнить обязательства, узнают от отца, что мудрецы установили полночь только в качестве идеального предела, чтобы поощрить людей читать молитву раньше; но если рассвет еще не наступил, заповедь все равно надо выполнить.

Остановитесь на минутку и подумайте, кто рассказывает эту историю. Автором Мишны был рабби Йеуда а‑Наси, внук не кого иного, как самого рабана Гамлиэля. Так что Йеуда рассказывает историю о собственном отце и его братьев и их отца. Так что этот коротенький рассказ имеет ту же тему, что и сама «Шма» — тему семейной верности.

И где, спрашивает рабби Йеуда, найти истинную мудрость? Сыновья Гамлиэля были на пиру — это слово часто переводится как «свадьба», но источников, подтверждающих это прочтение, нет. Скорее в греко‑римском мире, в котором составлялась Мишна, оно означало симпосий — мероприятие, на котором в этой культуре предполагалось обретать истинную мудрость и просветление. Но этих страстных молодых раввинов симпосий заставил позабыть о главной обязанности еврейской жизни. Они приходят домой, думая, что опоздали, и покаянно сознаются в ошибке.

В этот момент от отца к сыну переходит новая мудрость: еще не поздно. В предрассветной тьме семья все еще может во весь голос произнести главные слова, обращенные сыновьями Яакова к их отцу Израилю: «Слушай, Израиль: Г‑сподь — Б‑г твой, Г‑сподь один».

Поэтому разнообразные практики и нормы и окружают эту фразу — ведь нет другой фразы, обладающей такой силой, и именно с нее начинают мудрецы Талмуда. Вот почему эта фраза занимает главное место в каждом утреннем и вечернем богослужении, эту фразу произносили на смертном одре мученики во все века, с радостью и благодарностью повторяют ее дети, отходя ко сну. Эту фразу произносят люди, готовясь распрощаться с этим миром и освящая имя Г‑сподне во веки веков.

Оригинальная публикация: The Mysteries of the Sh’ma

78-ая годовщина восстания в Варшавском гетто

78-ая годовщина восстания в Варшавском гетто

19 апреля в Варшаве отмечают 78-ю годовщину восстания в Варшавском гетто. В память о восстании в полдень над Варшавой раздалась сирена. В ходе мемориальной церемонии цветы к Памятнику героям гетто возложил президент Польши Анджей Дуда. Глава польского государства подчеркнул, что евреи, отдавшие свои жизни во время восстания, «боролись за честь, демонстрируя свое мужество и готовность умереть стоя, а не на коленях», сообщает «Польское радио». Главный раввин Польши Михаэль Шудрих добавил, что повстанцы Варшавского гетто боролись за достоинство и главные человеческие ценности.

Восстание в Варшавском гетто началось 19 апреля 1943 года и продолжалось 28 дней. В охваченной войной Европе это было самое большое гетто. В марте 1941 года, когда сюда были выселены десятки тысяч евреев, численность его населения достигла своего максимума – 460 тыс. человек. Люди тысячами умирали от голода и болезней. Летом 1942 года началась акция по ликвидации гетто, узников эшелонами вывозили в лагеря смерти. К восстанию в апреле 1943 года на его территории оставалось не более 60 тыс. человек. 16 мая 1943 года, после подавления восстания, нацисты сровняли гетто с землей и распределили выживших по концлагерям.

ФСБ рассекретило документы о зверствах нацистов в Восточной Пруссии и Литве

ФСБ рассекретило документы о зверствах нацистов в Восточной Пруссии и Литве

Управление ФСБ России по Калининградской области рассекретило и передало в областной архив к 75-летию со дня образования области документы о зверствах нацистов в Восточной Пруссии, сообщает РИА «Новости».

Среди документов есть те, где упоминается уничтожение евреев. В спецсообщении, составленном уполномоченным Наркомата внутренних дел СССР по 43-й армии полковником Исааком Иофисом на имя уполномоченного НКВД по 1-му Прибалтийскому фронту, комиссара госбезопасности Ивана Ткаченко, рассказывается о массовых расстрелах узников. Как сообщал Иофис, 15 февраля 1945 года недалеко от местечка Куменен в Восточной Пруссии в лесном овраге нашли свыше сотни зверски замученных мирных граждан – русских, евреев, французов, румын, причем большинство убитых составляли женщины от 18 до 35 лет. В карманах некоторых убитых лежала скудная пища – мелкие клубни картофеля, овес, зерна пшеницы, а к поясам были привязаны кружки, чашки, деревянные ложки. Как установила специальная комиссия, это были узники концлагеря. Выяснилось, что всех их нацисты расстреляли «при поспешном отступлении немцев под натиском Красной Армии».

Еще один документ — смертный приговор Верховного суда Литовской ССР, вынесенный в 1958 году литовцу Миколасу Галишанскису, участвовавшему в массовых казнях евреев, где цитируются показания свидетелей. В частности, свидетель Витаутас Андрюшка показал, что Галишанскис лично участвовал в расстреле евреев, в том числе женщин и детей, в лесу Жельвяй под городом Шяуляй. Убитых сбрасывали в заранее вырытую большую яму. Как вспоминал Андрюшка, «огромная яма, длиной примерно 20-25 метров, была заполнена трупами и так небрежно засыпана землей, что во многих местах сквозь земельный покров проступали кровавые пятна».

Соболезнование

Соболезнование

19 апреля на 99 году жизни скончался Берелис Вайнерис (1923 – 2021) – ветеран Второй мировой войны, воевавший в составе легендарной 16-ой Литовской дивизии. Выражаем самые глубокие соболезнования супруге Эляне и сыну Раймондасу.

С. Спилберг: $1 млн на поддержку независимого еврейского кино

С. Спилберг: $1 млн на поддержку независимого еврейского кино

Стивен Спилберг и его супруга Кейт Кэпшоу выступили в роли сооснователей нового кинематографического фонда Jewish Story Partners в Лос-Анджелесе, который будет финансировать инди-кинематограф, посвященный еврейской тематике. Об этом пишет The Variety.

Сообщается, что среди других доноров Jewish Story Partners – частный Фонд Маймонида, предоставляющий гранты на еврейские проекты в Северной Америке и Израиле, и Фонд Джима Джозефа. В совокупности у Jewish Story Partners сейчас есть 2,25 миллиона долларов на финансирование еврейских кинематографических проектов.

«Нет ничего лучше, чем истории, которые укрепляют связи и помогают нам понять самые глубокие истины жизни», – говорится в заявлении Спилберга и Кэпшоу, – мы особенно гордимся тем, что помогаем запустить эту инициативу, которая сделает видимым более полный спектр еврейских голосов, идентичностей, опыта и взглядов в то время, когда социальные разногласия становятся болезненно глубокими, а существующие проекты часто не передают всех нюансов жизни еврейских общин. Мы надеемся, что проекты JSP станут источником новых смыслов в еврейской общине и за ее пределами».

Заявление о миссии организации предполагает расширение диапазона историй, отражающих жизнь евреев. Продюсером проекта Jewish Story Partner станет режиссер Роберта Гроссман, а лауреат кинофестиваля Sundance Кэролайн Либреско станет его художественным руководителем. В совет директоров компании-учредителя Jewish Story Partners входят продюсер Дэн Коган, телеведущая Марта Кауфман и телеведущий Саймон Килмерри.

«Мы очень рады создать что-то, что будет одновременно способствовать развитию независимого киносообщества, а также имеет решающее значение для еврейского искусства и культуры», – заявили Гроссман и Либреско в своем заявлении.

В 2021 году организация планирует предоставить гранты в размере 500 тысяч долларов США для создания полнометражных документальных фильмов. Грантополучатели будут выбраны жюри. Ожидается, что в ближайшее время будет объявлен инаугурационный раунд получателей. В дополнение к финансовой поддержке Jewish Story Partners намеревается предложить получателям грантов творческое руководство.

Герои Израиля. Рафаэль Бен-Ами (Райхлин) и Элиша Бен-Ами.

Герои Израиля. Рафаэль Бен-Ами (Райхлин) и Элиша Бен-Ами.

Ариэль Бульштейн, Израиль

Рафаэль Райхлин родился в начале 20-го века в Вильно, а в 1930-е осуществил свою мечту: репатриировался в Эрец-Исраэль и стал кибуцником в Дгании, что возле Кинерета, чтобы своими руками превращать бывшую безжизненную пустошь в цветущий край и создавать еврейское государство. Даже фамилию сменил с галутной на ивритскую, полную символизма Бен-Ами (“сын моего народа”). Никакой работы не чурался, если кибуцу нужен был тракторист – садился за руль трактора, нужно было собирать помидоры – шел в поле.

В 1939 женился, в 1940 у него родился сын Элиша, а в 1941, когда британцы стали звать евреев Эрец-Исраэль вступать в Еврейскую бригаду британской армии, чтобы воевать с нацистами, потребовал взять и его. Квота добровольцев от кибуцев уже была заполнена, но Рафаэль настоял: он не мог остаться в стороне в то время, как евреев убивали в Европе.

Домой в кибуц Рафаэль вернулся только в 1946. После боев в Ливии и Европе и после долгожданной победы он еще на год задержался в Голландии, чтобы помочь евреям-беженцам, пережившим Катастрофу, найти способ пробраться в Эрец-Исраэль. Тут бы ему и жить мирной жизнью, тем более что черех год после возвращения семья выросла – родилась дочь.

Но сразу после объявления о создании еврейского государства арабский мир со всех сторон нападает на Израиль. На кибуц Рафаэля наступает сирийская армия, и он с остальными мужчинами, пока женщин и детей (в числе которых маленький мальчик и крошечная девочка, его сын и дочь) под обстрелом вывозят в Хайфу, готовится к обороне.

20 мая 1948 года Рафаэль принимает свой последний бой. Сирийские танки и бронетранспортеры удается остановить у ворот Дгании, наступление сирийцев захлебывается, и еще через день им приходится отступить и навсегда забыть о плане захвата Галилеи, но во время рещающего боя вражеский снаряд попадает прямо в позицию Рафаэль, и он погибает.

Элиша и его сестра вырастут без отца, но с пониманием того, что независимость Израиль надо отстаивать любой ценой, даже кровью. Он отслужит в армии командиром танка, а потом, как и отец, вернется в родной кибуц, чтобы создать семью, роджить сына, водить трактор, собирать помидоры и выращивать рыбу.

В мае 1967 над Израилем вновь нависает опасность уничтожения – Египет и Сирия готовятся стереть еврейское государство с карты мира. Элишу к этому времени комиссовали с резервистской службы из-за плохого здоровья, но он, точно как Рафаэль когда-то, не может остаться в стороне и требует взять его в армию в качестве добровольца. Требует и требует, пока не добивается своего.

6 июня 1967 командир танка Элиша Бен-Ами принимает свой последний бой в долине Дотан в Самарии. Иорданцы подбивают его танк, и тот застревает в канаве. Под плотным огнем врага Элиша эвакуирует из танка своих солдат, снимает с него пулемет, чтобы продолжить отстреливаться. В ходе боя он даже берет в плен нескольких иорданских военных, а потом погибает от огня иорданцев. И без отца вновь остаются в Дгании маленький мальчик и крошечная девочка, сын и дочь Элиши.

Так они и лежат теперь в одном ряду кладбища Дгании. Рафаэль Бен-Ами и Элиша Бен-Ами. Отец и сын, которые не могли оставаться в стороне.

Обращение администрации Вильнюсского еврейского кладбища

Обращение администрации Вильнюсского еврейского кладбища

Дорогие друзья,

Поваленные деревья и сломанные из-за непогоды ветки разрушили не один памятник на кладбище. Условия пандемии повлияли на то, что все меньше людей посещают кладбище и присматривают за могилами. Сейчас, после снятия некоторых карантинных ограничений, мы просим вас посетить могилы ваших близких и при необходимости, а также по возможности, привести их в порядок. Пожалуйста, выборосите использованные свечи, пластиковую тару и т.д. в специальный контейнер для мусора. Если вы оставляете на могиле инструменты и другие предметы, используемые для ухода за памятником и т.д., пожалуйста, убедитесь в том, что это не мешает другим могилам, и не портит общий вид кладбища.

Кроме того, хотим обратить внимание тех, кто ухаживает за следующими могилами, памятники которых особенно пострадали и требуют приведения в порядок:

Малинкович Лев Вениаминович 1897-1974
Шульман Гирш Абрамович 1881-1978
Fridman Chaja Zlata Jantelevna 1921-1978
Бер Иосиф Беняминович 1902-1985
Шмуйлович Рива Янкелевна 1903-1978
Бунис Люся 1922-1964
Серебрянный Лёня 1973-1975

Администрация Вильнюсского еврейского кладбища

Vilnius, Sudervės kl. 28
Тел.: +370 670 25750

 

Время Шаббата

Время Шаббата

Начало Шаббата в Вильнюсе и Вильнюсском уезде

16 апреля 2021 г.

Зажигание свечей – 20.06

17 апреля 2021 г.

Исход Шаббата – 21.26

В Сейме Литвы представлена кандидатура историка А. Бубниса на пост главы Центра исследования геноцида и резистенции жителей Литвы

В Сейме Литвы представлена кандидатура историка А. Бубниса на пост главы Центра исследования геноцида и резистенции жителей Литвы

Спикер Сейма Виктория Чмилите-Нильсен представила депутатам кандидатуру историка Арунаса Бубниса на пост главы Центра исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы. Если Сейм одобрит Бубниса, он заменит уволенного с этой должности Адаса Якубаускаса.

Бубнис заявил, что в случае его назначения на этот пост, он будет стремиться восстановить престиж научно-исследовательского учреждения: “Если я буду назначен генеральным директором Центра, то буду стараться, чтобы наше учреждение не только восстановило подорванный в последнее время престиж, но и трансформировалось, росло, стало авторитетным в глазах литовского общества, зарубежных коллег и партнеров”, – сказал А. Бубнис в четверг в Cейме.

Историк работает в центре с 2009 года, сейчас он возглавляет “Департамент исследований”.

Представители некоторых оппозиционных фракций обвиняют кандидата в том, что он якобы способствовал увольнению бывшего руководителя Центра.

Основные направления научной деятельности Арунаса Бубниса – антигитлеровское сопротивление в 1941-1944 г.г в Литве, польское подполье во время Второй мировой войны в Литве, Холокост в Литве.

История Героя Израиля: Зерубавель Горовиц

История Героя Израиля: Зерубавель Горовиц

Один из двенадцати Героев Израиля, Зерубавель Горовиц родился в местечке Жежмаряй  в 40 километрах от Каунаса, тогдашней столицы Литвы. Его отца, Шмуэля Халеви-Горовица, жители местечка знали как учителя еврейской школы и человека, обладавшего глубокими познаниями в Танахе и древнееврейском языке. Еврейская ученость Горовица соседствовала с социалистическими убеждениями, которые полностью разделяла его жена, Хана-Батья. Вопрос возвращения в Эрец-Исраэль в семье был решен давно – Горовицы лишь ждали, пока немного подрастут дети. Семья была большая: сыновья Шмуэль и Йифтах, и дочь, Керен-Хапух – дети Шмуэля от первой жены, Ривки, умершей от инфаркта. Женившись во второй раз на Хане-Батье, учитель стал отцом еще одной дочери, Иегудит, и двух сыновей, Зерубавеля и Якова, самых младших.

Зерубавель учился в начальной еврейской школе, где его отец преподавал Танах и иврит. С самого детства он отличался тонкой натурой и тягой к приключениям. Однажды, когда ему было семь лет, мальчик не вернулся вовремя домой. В местечке поднялся жуткий переполох. Родители и соседи сбились с ног в поисках пропавшего. А на следующее утро он как ни в чем не бывало пришел домой, веселый и полный впечатлений. Зерубавель рассказал, что в соседних Кошедарах есть станция, куда – представляете?! – приходил большой паровоз. Когда он услышал о паровозе, то немедленно отправился в путь через густой лес, чтобы увидеть чудесную штуковину собственными глазами.

В 9 лет Зерубавель вместе с семьей приехал в подмандатную Палестину. Горовиц-старший решил осесть в кибуце Тель-Йосеф, названном в память известного еврейского лидера Иосифа Трумпельдора. Как убежденные социалисты-сионисты, олимы решили жить в месте, основанном левым движением Гдуд ха-авода, и работать в сельском хозяйстве. В кибуце семью уже встречали старшие братья Зерубавеля, Шмуэль и Йифтах, которые приехали в Эрец-Исраэль несколькими годами раньше.

Сначала Зерубавелю приходилось нелегко: для сверстников он был «галутным», в отличие от гордых сабр-кибуцников. Местные ребята над ним подтрунивали из-за иностранного акцента и спокойного характера, но постепенно мальчик стал совершенно своим. В школе «Эмек Харод» Зерубавель значился одним из первых спортсменов. Особенно он любил легкую атлетику, а еще защищал честь школы в команде по баскетболу.

Как тогда было принято в еврейских семьях, родители хотели, чтобы дети были всесторонне развиты, в том числе умели играть на музыкальных инструментах. Зерубавель с самого детства посещал уроки флейты, и не было праздника в кибуце, на котором бы он не играл в составе местного духового оркестра.

В 16 лет Горовиц решил оставить школу и присоединиться к своим друзьям, вставшим на путь открытой борьбы за Эрец-Исраэль. Кибуцная молодежь почти поголовно шла в «Пальмах», всё свободное время отдавая тренировкам и подготовке к будущим сражениям за независимость Израиля. А вдруг героических битв на всех не хватит? Уже было подавлено арабское восстание 1936-1939 годов, уже шла борьба с постоянными вылазками против еврейского ишува, уже шла в Европе Вторая мировая война… Сидеть сложа руки никто больше не мог.

Сначала Зерубавель с друзьями ходили в долгие пешие походы по Палестине, в том числе по тем местам, где англичане строго-настрого запрещали появляться евреям. Затем юноши начали тренироваться в рядах подпольной военной организации «Хагана». 14 июня 1942 года Зерубавель Горовиц стал бойцом роты Алеф, размещенной в кибуце Кфар Гилади. По мере продвижения Немецкого Африканского корпуса Роммеля к Египту, рота была переведена в кибуц Негба, восточнее современного Ашкелона. Еврейская молодежь должна была стать заслоном на пути гитлеровских полчищ. Зерубавель находился в Негбе около четырех месяцев, пока угроза не миновала.

Когда в начале 1945 года в стране началась операция «Сезон», Зерубавеля привлекли к антитеррористическим действиям против радикальных еврейских подпольных организаций сионистов-ревизионистов «Эцель» («Иргун Цвай Леуми») и «Лехи». Но служба такого рода Горовицу была не по нраву – поднимать руку на братьев он не хотел и часто рассказывал соратникам о своем разочаровании по поводу вывода членов «Эцель» и «Лехи» из борьбы за независимость страны.

Вторым разочарованием для Зерубавеля стала пассивность руководства ишува и англичан в организации помощи европейским евреям. Всё чаще он задумывался о своих соседях и родственниках из Жижмор, брошенных на произвол судьбы.

Несмотря на решительное противодействие командования «Пальмаха», Горовиц в марте 1945 года записался в лагере «Црифин» в Еврейскую бригаду, состоявшую из жителей Палестины и воевавшую в составе Британской армии. Большинство солдат из этого подразделения к тому времени уже были в Европе, но Зерубавель решил, что отомстить нацистам он сможет и позже.

У британцев Зерубавель прослужил около полутора лет. Отличный снайпер, он завоевал второе место на соревнованиях по стрельбе среди военнослужащих Британской армии, проходивших в Египте. У англичан он овладел и навыком стрельбы из станковых пулеметов и других видов оружия.

В начале ноября 1945 года Зерубавеля перевели в Австрию, где он пробыл около двух месяцев, помогая еврейским беженцам и их организациям. До своей демобилизации он успел послужить также в Бельгии, Нидерландах и Франции. 29 июня 1946 года он вернулся со своим другом в Египет, а уже 1 сентября 1946 года покинул ряды Британской армии.

Вернувшись в Палестину, он с большим восхищением рассказывал всем о своих впечатлениях от Парижа, увиденных в Лувре картинах и концертах, которые посещали британские солдаты в столице Франции. Но Тель-Авив с надписями на иврите и кибуц Тель-Йосеф были куда милее его сердцу. С нескрываемой радостью Зерубавель вернулся на ферму, где продолжил работать на заготовке корма для скота и сборе клевера.

Горовиц любил природу Галилеи и созидательный крестьянский труд, но с началом Войны за независимость, не раздумывая ни секунды, он снова взял в руки оружие. Как позже вспоминали его друзья и близкие, он не хотел снова воевать, но 23-летний ветеран чувствовал свою ответственность за молодых призывников.

2Part_Horowitz_www.jpg

Из-за самовольного вступления в Британскую армию Зерубавеля давно исключили из рядов «Пальмаха», поэтому ему пришлось обращаться напрямую к бывшим командирам. Благодаря поддержке всего кибуца, также замолвившего словечко за своего парня, Зерубавеля вернули на службу и предложили сопровождать грузовые машины в Афулу.

Отсиживаться вдали от основных событий он решительно отказался. Не послушав друзей, настаивавших на том, чтобы он служил недалеко от дома, в начале января 1948 года он добился перевода в район Иерусалима.

Бавель, как его называли однополчане, вступил в 6-й полк бригады «Харель» Пальмаха, действовавшей в районе Иерусалима под началом Ицхака Рабина. По прибытии в Кирьят-Анавим, Зерубавель был направлен в подразделение, обеспечивающее транспортировку между горами Иерусалимского округа.

Последний бой Горовица состоялся в субботу, 27 марта 1948 года. Рано утром большой конвой двинулся на юг, чтобы доставить припасы в осажденный Гуш-Эцион – еврейские поселения, основанные в 1920-х годах в северной части Хевронского нагорья.

Арабы не ожидали такой дерзкой акции в шабат, и колонна прибыла в Гуш-Эцион без происшествий. Согласно изначальному плану, конвой должен был выехать из Иерусалима в четыре утра и еще до рассвета, в полшестого, выехать назад. Пока команды разгружали машины, 4 бронетранспортера должны были помешать арабам устроить блокпосты на дороге, ведущей в Вифлеем. Операция проводилась при поддержке легкого самолета-разведчика. Но отправка из Иерусалима и выгрузка продовольствия затянулись. Выехать из Гуш-Эциона назад смогли лишь в 11:00.

За это время жители окрестных арабских деревень успели вызвать подкрепление. На обратном пути еврейские солдаты наткнулись на целую сеть каменных завалов и многочисленные засады. Несмотря на перестрелки и прорыв забаррикадированных участков, колонне из 51 машины удалось прорваться к городу Аль-Хадра, примерно в двух километрах к югу от Вифлеема, где бойцы наткнулись на седьмую, самую большую баррикаду.

Экипаж Зерубавеля Горовица шел первым, за ним – еще четыре бронетранспортера под командованием Арие Теппера. Они двигались в 200 метрах впереди остальных машин, и главной задачей Горовица – командира «разрушителя баррикад» (ивр. «порец ха-махсомим») – было протаранить каменную баррикаду, расчистив в ней проход для остальной колонны. «Разрушитель баррикад» представлял собой обшитый сталью тяжелый грузовик с приваренным спереди плуговым отвалом. Каждый раз, когда машине удавалось пройти завал, Горовиц докладывал по рации: дорога чиста, можно двигаться дальше.

Однако седьмой блокпост оказался самым неприступным. После безуспешных попыток расчистить проход под шквальным огнем, машина Зерубавеля наехала на препятствие и вышла из строя.

Со всех сторон по колонне шел интенсивный снайперский огонь. Командир колонны Цви Замир приказал оставшимся в строю водителям отступать в Гуш-Эцион. Четыре броневика-«сэндвича» и семь грузовиков смогли развернуться, собрать людей из поврежденных машин и доехать до Гуш-Эциона. Сам командир конвоя был среди тех, кто вернулся назад. Командование оставшимися машинами перешло к Арие Тепперу, который отошел со всеми к большому дому у дороги. В этом единственном укрытии бойцы почти сутки держали круговую оборону, пока их не вызволили англичане.

Зерубавель Горовиц со своим экипажем остался в выведенном из строя грейдере прямо на дороге. Им была отправлена помощь, но арабские ополченцы, закрепившиеся у гробницы Рахели, вынудили спасательный бронетранспортер вернуться.

Между тем внутри брони находилось 14 бойцов, большинство из которых было ранено. Те из них, чьи раны были не очень серьезными, заняли оборону и продолжали стрелять из бойниц по противнику, пытавшемуся приблизиться.

К 18:30 арабский отряд подошел к машине практически вплотную. В бронетранспортер полетели «коктейли Молотова». Две бутылки попали в моторный отсек, третья подожгла заднее колесо машины. Зерубавель вместе с одним из товарищей пытались потушить пожар, охвативший машину, но пламя разгоралось всё сильнее.

Дышать в машине стало практически невозможно. Один из бойцов, Яков Дрор, хорошо знавший дорогу в Кфар-Эцион, предложил прорываться с боем назад. Зерубавель согласился и приказал всем, кто может самостоятельно передвигаться, уходить. Сам он не был ранен, но уходить отказался: «Я не оставлю раненых в машине! Не оставлю!» – это были последние слова Зерубавеля Горовица, которые запомнил его выживший друг.

Три воина выбрались через эвакуационный люк в полу, отползли под прикрытием огня, который вел Зерубавель, в канаву на обочине дороги и в темноте смогли выйти к своим.

После их ухода Зерубавель продолжал вести неравный бой с противником. При отходе к своим оставшиеся в живых члены экипажа услышали страшный взрыв и увидели столп огня.

Есть несколько версий последних минут жизни Зерубавеля Горовица. Возможно, машина взорвалась сама, но общепринятой версией считается другая: когда арабские ополченцы подошли к машине и вскрыли бронедверь, Зерубавель взорвал гранату. В любом случае известно, что погибли не только командир экипажа и раненые солдаты, но и арабы, окружившие броневик.

Зерубавель Горовиц погиб смертью храбрых, не оставив в горящей машине раненых товарищей на поругание врагу.

После окончания Войны за независимость, за прикрытие отступления товарищей Зерубавелю Горовицу посмертно было присвоено звание Героя Израиля, высшая военная награда в стране. На торжественном мероприятии, проходившем в Тель-Авиве 17 июля 1949 года, присутствовала мать героя Хана-Батья, президент Израиля Хаим Вейцман, премьер-министр Давид Бен-Гурион, начальник Генерального штаба Яаков Дори, представители зарубежных посольств и депутаты Кнессета.

Лейтенант Зерубавель «Бавель» Горовиц похоронен на военном кладбище на горе Герцля в Иерусалиме.

Президент Реувен Ривлин поздравил граждан с Днем Независимости.

Президент Реувен Ривлин поздравил граждан с Днем Независимости.

“Хочу воспользоваться возможностью, чтобы направить вам свои поздравления отсюда, из Иерусалима, столицы Государства Израиль и всего еврейского народа. Никогда прежде мир не становился свидетелем возрождения суверенитета народа, который добился успеха в своей борьбе за государственную независимость после 2000 лет изгнания, в котором он страдал от депортаций и погромов, попыток тотального уничтожения и испытаний своей веры. Несмотря на все это, мы вернулись в землю наших отцов, чтобы воссоздать здесь наш национальный дом”, – сказал Ривлин.

По его словам, несмотря на угрозы и проблемы, перед лицом врагов, стремящихся подорвать право Израиля на существование, государство постоянно пускает новые корни, углубляется и становится все сильнее.

“Каждый год приносит с собой новые задачи, и в минувшем году мы тоже противостояли непростому вызову – пандемии коронавируса, которая нарушила обычную жизнь почти всех народов на Земле. Однако мы смотрим вперед с надеждой на то, что благодаря подлинному сотрудничеству и партнерству все мы преодолеем этот кризис и найдем новые возможности для новых успехов. Помимо всех этих проблем, мы в Израиле четко осознаем дополнительные трудности, с которыми сталкиваются наши братья и сестры в диаспоре из-за растущей угрозы антисемитизма во многих странах мира. Рост числа антиеврейских и антиизраильских нападений лишь подчеркивает жизненную важность прочных связей между Государством Израиль и нашими еврейскими собратьями в диаспоре, и мощь нашей приверженности друг другу”, – добавил президент.

Ривлин верит, что “вакцина” против антисемитизма и расизма также будет найдена.

“Тяжелый год пандемии стал также годом желанных новых возможностей в нашем регионе, среди которых были Соглашения Авраама и договоры о нормализации отношений с рядом арабских стран, что дает нам надежду на более гармоничное будущее. Мы надеемся, что в будущем году все мы сможем отпраздновать День Независимости вместе в Израиле, а пока что я приглашаю всех вас присоединиться к вашим братьям и сестрам в Израиле и во всем мире, чтобы виртуально вместе отпраздновать Йом ха-Ацмаут. Счастливого Дня Независимости – Йом ха-Ацмаут самеах”, – резюмировал президент.

Президент Литвы поздравил Израиль с Днем независимости

Президент Литвы поздравил Израиль с Днем независимости

14 апреля состоялся телефонный разговор президента Литовской Республики Гитанаса Науседы с президентом Израиля Реувеном Ривлином. Президент Литвы поздравил главу Израиля с Днем независимости, поинтересовался успешным опытом вакцинации жителей Израиля и планами по открытию экономики.

«Я искренне поздравляю Государство Израиль с Днем независимости, желаю Вам и всем жителям страны мира, безопасности и процветания», – заявил Гитанас Науседа.

Глава государства выразил удовлетворение тем, что Израилю удалось привить больше половины населения страны и успешно справиться с пандемией, а также подчеркнул, что Израиль демонстрирует всему миру пример для подражания, которым хотела бы воспользоваться и Литва, чтобы открыть свою экономику и вернуться к привычной жизни. Правительство Израиля уже планирует закупить новые вакцины на случай возникновения волны распространения коронавируса в ближайшие полгода.

В связи с пандемией президент Израиля не смог присутствовать на запланированных в 2020 году мероприятиях, посвященных 700-летию истории евреев Литвы и 300-летию со дня рождения Виленского Гаона, тем не менее в рамках празднования этих знаменательных для Литвы и Израиля годовщин в Литве были проведены многочисленные мероприятия и конференции, состоялись показы документальных фильмов.

В завершение телефонного разговора Гитанас Науседа пожелал Израилю успешного формирования нового правительства и пригласил Реувена Ривлина посетить Литву.

Пресс-служба президента Литвы

73-ая годовщина Независимости Израиля

73-ая годовщина Независимости Израиля

14-15 апреля в этом году Израиль в 73-й раз отмечает День независимости в память о провозглашении Государства Израиль 14 мая 1948 года (5 ияра 5708 года по еврейскому календарю).

Празднование Дня независимости традиционно началось с вечерней торжественной церемонии на горе Герцля в Иерусалиме.

Вечером во многих городах Израиля прогремел салют.

На следующий день сотни тысяч граждан устремятся на природу, чтобы отпраздновать “Йом ацмаут” семейными и дружескими пикниками. Эпидемиологическая ситуация на этот раз позволяет собираться большими группами, карантинные ограничения минимальны.

15 апреля состоится военно-воздушный парад, который будет посвящен “израильскому братству и всем жителям Израиля после тяжелого года борьбы с эпидемией коронавируса”. В небо поднимутся боевые самолеты F-35i (“Адир”), F-15 (“Баз”), F-16i (“Суфа), F-16 (“Барак”), M346i (“Лави”), три вида военно-транспортных вертолетов, пять видов военно-транспортных самолетов, а также вертолеты полиции Израиля и самолеты пожарной эскадрильи. Парад пройдет с 10:30 до 13:00 над десятками населенных пунктов от Галилейского выступа на севере до Эйлата на юге. Кроме того, с 8:45 до 15:00 над Тверией, Нагарией, Акко, Хайфой, Тель-Авивом, Ашдодом, Ашкелоном, Иерусалимом и Беэр-Шевой пройдут выступления аэробатической группы ВВС ЦАХАЛа.

Накануне 73-го Дня независимости государства Израиль Центральное статистическое бюро опубликовало новые данные о численности населения. Согласно данным ЦСБ, в настоящее время численность населения Израиля составляет примерно 9327000 человек. Около 6894000 из них – евреи (74%), 1966000 – арабы (21%), 467000 – представители других национальностей (в их числе многие выходцы из бывшего СССР, не признанные МВД Израиля евреями). Численность населения в стране по сравнению с прошлым годом возросла на 1,5%. За этот период в стране родились 167 тысяч детей, репатриировались 16300 человек и умерли 50 тысяч. Около 78% евреев в стране родились в Израиле. 28,1% населения страны – дети до 14 лет. Около 12% – пожилые люди старше 65 лет. Согласно прогнозам, к столетию государства численность населения в Израиле составит около 15,2 миллионов человек.

Не стало Милана Херсонского (1937 – 2021)

Не стало Милана Херсонского (1937 – 2021)

Еврейская община (литваков) Литвы понесла тяжёлую утрату – 14 апреля умер Милан Херсонский (1937 – 2021) – театральный режиссер, долголетний редактор газеты «Литовский Иерусалим».

В 1964 г. Милан Херсонский окончил тогдашний Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии (ныне Санкт-Петербургская государственная академия театрального искусства). С 1979 г. до 1999 г. руководил Еврейским народным театром в Литве, который в советское время был единственным еврейским любительским театром в СССР. С 1999 г. до 2011 г. был редактором газеты «Литовский Иерусалим» (,,Lietuvos Jeruzalė“), которую на английском, литовском, русском и идиш языках издавала Еврейская община Литвы. Милан Херсонский внес большой вклад в развитие и сохранение еврейской культуры Литвы.

Выражаем самые искренние и глубокие соболезнования супруге Светлане, дочери Полине, родным и близким Милана.

 

Вильнюсские мосты осветили в цвета израильского флага

Вильнюсские мосты осветили в цвета израильского флага

До 8 утра завтрашнего дня Вильнюсские мосты «Белый» (Baltasis), «Короля Миндаугаса» (Karaliaus Mindaugo), «Зеленый» (Žaliasis) и «Жверинский» (Žvėryno) будут освещены в цвета израильского флага. Это приурочено ко Дню Независимости Государства Израиль – Йом ХаАцмаут.

 

Йом ХаЗикарон. Вильнюс.

Йом ХаЗикарон. Вильнюс.

В Израиле проходят церемонии Дня памяти павших солдат и жертв террора. По официальным данным, с 1860 года в Эрец-Исраэль в войнах и диверсиях погибли 23928 военнослужащих.

В День памяти павших в войнах Израиля организация «Маса», основанная Еврейским Агентством и правительством Израиля, провела церемонию для евреев диаспоры и новых репатриантов.

В церемонии, которая была записана заранее в Латруне в присутствии нескольких сотен участников «Масы» и транслировалась онлайн, приняли участие сотни тысяч молодых людей с еврейскими корнями, выпускники «Масы» и лидеры еврейских общин со всего мира, включая США, Канаду, Британию, Австралию, Новую Зеландию, Турцию, Марокко, ЮАР, Бразилию, Аргентину, страны бывшего СССР и многие другие. Церемония проводилась на английском языке с титрами на иврите, на русском и французском языках.

Предлагаем вашему вниманию музыкальный видеоклип с участие членов Еврейской общины (литваков) Литвы, которые служили в Вооруженных силах Государства Израиль (ЦАХАЛ):

 

 

Первый иностранный заказ

Первый иностранный заказ

Владимир Невский, «Еврейское слово»

На съемках фильма «Жизнь евреев в СССР»

Студию лихорадило. Намечался переезд на новое место. Предлагали три варианта. На улице Александра Невского — Дворец пионеров, освобожденные казармы около Аэровокзала, где сейчас спортивный комплекс ЦСКА, и пустырь за метро «Речной вокзал» с натурной площадкой. Решили: Дворец Пионеров — здание старое, требуется большая переделка — не надо. Казармы — не звучит, значительная достройка, близко районное партийное начальство — не надо. «Речной вокзал» — здание новое, свой цех обработки пленки, натурная площадка до Москвы-реки, дома для сотрудников, детский сад, далеко от начальства… «Окраина» — звучит прохладно, на самом деле напрямую до центра тридцать пять — сорок минут на машине. Подумали и выбрали третий вариант — перспектива роста и воля.

Перемена мест, как известно, дело не безболезненное. Озноб пробегал по цехам: монтаж, демонтаж, перемонтаж. Судорогой сводило и службы: старое оборудование, новое, нестыковка, ругань, сведение счетов. Еще два года студия была разделена надвое. Лаборатория обработки пленки со звукоцехом и частью павильонов оставалась на Лесной, администрация и все остальные службы и цеха — на Речном.

Менялся и человеческий состав. Ряды творцов пополнялись свежими силами во многом без разбора. Так в «чистой воде» появилось много «мути», лжетворцов и псевдокиношников. И все же старые связи были еще традиционно крепкими.

И вот в такой период брожения на студии появилась благообразная дама в сопровождении двух респектабельных мужей явно иностранного происхождения.

Вечером того же дня мне позвонил мой наставник и учитель Михаил Гаврилович Ленгефер и оказал: «Собирайся, завтра едешь в Киев. Утром оформишь бумаги, документы, получишь деньги и… вперед».

Это был счастливый день. Получить самостоятельную работу на полнометражном фильме с большой группой и иностранным продюсером — большая удача. Работа предстояла сложная, но, как говорится, «игра стоила свеч».

В Киеве я должен был заменить исполнительного директора картины. Он, по мнению дирекции студии, не справлялся с отчетностью, что было тогда немудрено. Колоссальное количество к бланков, счетов, писем, деловых бумаг привело бы в ужас любого нынешнего чиновника даже в Израиле — чемпионе по бюрократизму.

Конечно, предыстория начала фильма казалась мне довольно романтичной.

На фото: Маргот Клаузнер во время встречи с советским художником Марком Клионским, Москва, 1967 год

…Интеллигентная пожилая дама, появившаяся на студии, была израильтянкой — мадам Маргот Клаузнер.

Ее супруг собирался отснять киноэпопею о жизни евреев во всем мире и, в частности, в Советском Союзе. Но судьба распорядилась иначе. В 1967 г. он умер и завещал супруге закончить начатое дело.

В семьдесят лет эта героическая женщина выучила русский язык и приехала в Россию. Узнав, что мадам выкладывает наличными двадцать пять тысяч «золотом», Госкино решительно дало добро. Только что получившей новое здание киностудии «Центрнаучфильм» поручили съемки. Старые заслуги таких маститых режиссеров, как Долин, Згуриди, Шнейдеров, Стродт явно способствовали получению этого заказа.

По сценарию, главное действующее лицо — журналист — ездит по стране и знакомится с жизнью и бытом своих героев. Этого журналиста должен был играть известный актер Хаим Топол. Но он был слишком «дорог», и Госкино отклонило его кандидатуру.

Сценарий пришлось переделать, и теперь Борису Шейнину, автору, осталось пустить ход событий на самотек, обозначив основные эпизоды малой связкой по местам Шолом-Алейхема.

Основное же условие мадам Маргот Клаузнер: «действующие лица, герои фильма — простые люди» — соблюдалось неукоснительно.

В поезде, просматривая наличие злополучных бланков, я с удивлением обнаружил, что среди членов группы только один еврей — режиссер Рафаил Гольдин, а языки иврит или идиш не знает никто, кроме генерального директора, который сейчас снимает другой фильм.

Группа в Киеве встретила меня приветливо-настороженно, как и всякую новую метлу. Отсутствие денег, вынужденное безделье отнюдь не способствовало объятьям. Но раздача купюр без проволочек и фанаберии растопила ледяной барьер — контакт включился. Отдых был отменен, похмелье разрешено.

Шел подготовительный период съемки «уходящих» объектов. Для людей, не посвященных в дебри кинопроизводства, необходимо пояснить, что «уходящие» объекты — это сезонные и временные периоды состояния погоды. Необходимо, к примеру, снять осень: желтые листья, траву, перелеты птиц. Не снимешь — ждать целый год. Есть еще более серьезные работы — событийные. Скажем, закладка первого камня в Храм, открытие выставки, памятника и еще множество всяких и всяческих событий — не снимешь сейчас, не снимешь уже никогда.

Мы воспользовались этим приемом совершенно с другой целью. Хотя эти события происходили в так называемую «хрущевскую оттепель», но дело было на Украине, в ее столице, где дух чинопочитания, доносов и предательств во имя карьеры стоял густой, как смог — ушки надо было держать востро.

Уродливые шрамы Катастрофы второй мировой войны: девятый форт под Каунасом, застывшие в немой боли бетонные фигуры в Салас Пилс под Ригой, где глухой, словно из-под земли, стук сердца взывает: помни, помни, помни… — ребята уже сняли. Семью художника Чюрлениса, которая прятала от оккупантов еврейскую девочку, — тоже.

Киевские объекты снимались на редкость удачно и быстро. Мы словно чувствовали, как над нами кружит черный ангел, и старались вовсю. Синагогу, которую не удалось снять в Москве по причинам взаимного недоверия, непонимания начальства с обеих сторон, легко сняли на Подоле в Киеве. Второй режиссер Николай Соломенцев, сверкая очками-фарами, буквально ворвался в номер и радостно объявил: «Нас ждут». Уговорил раввина. Нужен свет, синхронная камера и Саня со звуком. Надо сказать, что отношения в группе были по-настоящему дружескими на работе и после нее. Прошло четверть часа, и группа сидела в машине.

Служба уже началась, и нам пришлось с большим трудом продираться среди молящихся. Уступить место никто не хотел — бригадир светотехников буквально переставлял фигуры прихожан, как на шахматной доске. Оператор с ассистентом давились от смеха, глядя на сверкающую, без единого волоска, голову бригадира. Кипа при любом повороте падала на пол. Виктор с невозмутимым видом вновь и вновь натягивал ее на покрасневшую лысину. Бог свидетель — съемка прошла успешно, без единого брака. Аппаратуру вынесли на улицу. Нашей машины не было. Осмотрелись, обошли вокруг здания — машины не было. В те времена угоны машин случались крайне редко. Больше всех волновались шофер и, естественно, директор. Позвонили в милицию, взяли такси и стали ждать. Никто и подумать не смел, что сделано это специально и энными властями. Не знаю, известно ли было им про вторую машину, но работа продолжалась.

Следующим героем нашего фильма был начальник партизанского соединения, а ныне начальник всех мастерских индивидуального пошива города Киева Мейер. И вот мы у него. Небольшая двухкомнатная квартирка Лагутенковского проспекта. Спальня-кабинет. Полки с книгами. Письменный стол с обычными атрибутами. Остальное пространство было под властью кино. С потолка на журавлиной шее свисал плоский клюв главного микрофона. На столе задекорированы еще два. У стен лупоглазые перекалки давили светом жарко и беспощадно. Синхронная камера не помещалась, из открытой двери торчала лишь гармошка бленды объектива.

К такому нашествию Мейер был не готов, и интервью было скомкано. Пришлось при монтаже прибегнуть к рассказу закадрового голоса. Но и то, что мы узнали из очень короткого рассказа Мейера, заставило нас глубоко зауважать этого человека.

Как ни говорите, а командовать объединенными партизанскими группами в тылу врага на оккупированной территории, имея около шестисот человек, дело нешуточное. Спрятать, уберечь, накормить, обучить военному делу, а затем и побеждать профессиональные, оснащенные передовой техникой, войска фашистов — сверхзадача по плечу не каждому и настоящему военкому.

Безусловно, большая сила двигала этим человеком, вера в победу, талант и бесстрашие. В конце концов, главное — человек, и немаловажно, что погибла в боях лишь одна десятая часть партизан, остальные выжили. Выжили и победили.

Второй съемочный день героя проходил без всяких неожиданностей. По гладкому языку подиума грациозно и величаво двигались манекенщицы. На миг останавливались, взмахивали крыльями новой и модной одежды и продолжали мирное шествие. Наш герой сидел на представительском месте жюри, делал какие-то пометки и одобрительно жестикулировал. Здесь он был на своем месте, в своей стихии. Людей, бегавших с камерами, он не замечал, да и не хотел. Трудно сказать почему, но нынешние власти его не тронули, и он продолжал творить добро.

Водитель «ГАЗика» Виктор ходил грустный. Положительных сведений о машине не поступало. Милиция якобы перекрыла все шоссе из города, но…

Сексуальные красавицы понравились сразу, но, как ни парадоксально, вызвали отрицательную реакцию — захотелось домой. Командировка длилась уже месяц с хвостиком. Барометр настроения в группе явно упал. Провидение не спало. Выручил, как всегда, случай.

Вечером зазвонил телефон, и мягкий голос Маргот Клаузнер сообщил, что она желает нас видеть в гостинице «Днипро» на Крещатике.

Забронированный столик был накрыт в самом углу зала. Другие столы были сдвинуты вместе — отмечалась свадьба. Идея пришла сразу при появлении молодых.

— Давайте снимем дружбу, — предложил я. Мадам многозначительно подняла брови.

— Смешанную пару на свадьбе, — пояснил я, — она — еврейка, он — русский.

Идея понравилась, и колесо «волшебного фонаря» закрутилось. Унынье как рукой сияло. Удача, как и беда, не приходит одна — нашлась машина. Пошел Виктор за бутылкой, залить горе, в маленький проулок. Смотрит, а рядом с магазинчиком позади отеля стоит она, родимая. Чудеса, да и только!

Свадьба получилась на славу. Повезло с парой: парень — белокурый кудрявый русак, невеста — чернобровая красавица с миндалевидными, полными ласки и неясной грусти, глазами.

Пока фильму везло. Действие продолжалось по ненаписанному сценарию. Отец кудрявого парня, встав позади стола, произнес здравицу. Отец невесты также произнес хвалебную, и оба удалились. Через некоторое время они появились вновь, неся на вытянутых руках серебряное блюдо с ключами. Грянул туш, и под шумные овации они вручили молодым ключи от новой квартиры. Лица, слезы, поцелуи, искрометные танцевальные па — золотые, лучшие кадры на пленке оператора Полуэктова. Съемка продолжалась вою ночь. Но затем на правах почетных гостей усугубили. Трое суток отходили. Что делать — жизнь в отрыве от семьи чревата.

На фото: Митинг в Бабьем Яру, 29 сентября 1966 года

По литературному сценарию эпизод «Бабий Яр» должен был занимать три-четыре минуты экранного времени.

Что можно было показать в полузасыпанном овраге? Общий план, небо, безлюдное чрево с опавшими листьями, да каменную плоскость с надписью «100000». Осмотр объектов съемки дал еще более мрачную картину. Городские власти сделали там свалку и свозили мусор со всего города. Грязь, вонь и мрачное равнодушие тупоголовых, не помнящих родства людей довершали картину.

Начали мы с предупреждений горсовету— никакой реакции. Горком, Министерство культуры — полный нуль. На правах четвертой власти сообщили в ЦК партии Украины — и там глухо, как в танке. Но как ни старайся, память трагедии очевидна — мусором не засыпешь. Показывать такое безобразие на экране никак нельзя. Все-таки фильм для иностранцев. Чувствовали мы себя, прямо скажем, стыдливо, как негодяи. Впервые группа видела добродушного оператора возмущенным.

— Снимать будем локально, крупным и средним планами. Все! — отчеканил он.

На площадку «Бабьего Яра» мы въехали на нашем «газончике». Никто не думал нас останавливать.

Вадим и Анатолий вынули камеры. Решено: снимать будем только с рук —репортажно. Звукооператор Саша по-походному повесил «Репортер» и взял микрофон в руки.

Вначале нас окружала кучка любопытных. Мы ждали. Если бы вы спросили — чего, то ответ на этот вопрос вы едва ли получили бы.

Через полчаса народ стал прибывать молчаливыми темными колоннами. Еще через полчаса чаша Яра была переполнена. К серому сколу гранитного валуна протиснулся пожилой человек. С трудом поднялся на него, снял шляпу и тихо произнес: «Товарищи, граждане!»

Толпа, и без того нешумная, замерла. «Здесь, в одна тысяча девятьсот сорок втором году, фашистские палачи расстреляли и закопали заживо десятки тысяч мирных, ни в чем не повинных людей…»

Старик говорил недолго. Слезы застряли у него в горле, и его аккуратно сняли несколько молодых сильных рук.

На импровизированную трибуну поднялся молодой человек и продолжил речь старика.

— Саня, пиши, — шепнул режиссер. — Это Виктор Некрасов. «Бабий Яр» в «Юности» — его повесть.

— Директор! — дернул меня за рукав шофер, — милиция пробирается к нам. Арестуют.

Я оглянулся. Люди в форме, расталкивая толпу, приближались к нашей машине. По краям чаши кольцом стояла конная милиция.

— Стихийный митинг, — прошипел второй режиссер, — не боись.

Вскоре к нам подошли пять местных молодцев. Поинтересовались, что снимаем. Протянули ладони и крепко пожали наши смущенные длани. Прокричали что-то в толпу. Потом мы узнали, что это на иврите. Ряды слушающих сомкнулись так, что милиционеры не смогли подойти к нам до конца митинга.

У надписи, в скорбном молчании — поникшие фигуры женщин. Высокие парни добровольной охраны фланировали взад-вперед, подбирали брошенные букеты, аккуратно прислоняя их к стене. Седая женщина, воздев руки к небу, беззвучно плакала, шепча сведенным от боли ртом: «Майн киндер! Майн киндер!..» Так и осталось ее живое изображение на пленке под тревожную фонограмму Тринадцатой симфонии Шостаковича, положенной на стихи Евтушенко.

Улизнули мы, как в хорошем детективе, из-под самого носа МВД. Весь отснятый материал, не заезжая в гостиницу, отдали в проявку на «Киевнаучфильм». Знакомые проявщицы рады были помочь московским коллегам. После импровизированного банкета они остались еще на одну смену. Остальные члены группы были арестованы по всем правилам… Аппаратура снесена в особый отсек камеры хранения гостиницы и заперта вплоть до особого распоряжения.

На фото: Виктор Некрасов

Весь следующий день искали директора картины Егорова. На этом мы и сыграли. Егоров с материалом уехал в Москву, а с нас взятки гладки. Ничего не знаем. И все же освободил нас приехавший со студии режиссер Колюжный. Киев он освобождал в 43-м, был ранен. В ЦК Украины не постеснялся — выдал по-флотски, на полную катушку.

Вечером того же дня синхронная группа с проявленным материалом уехала в Москву. Остальные двинули в Одессу.

«Ах, Одесса, жемчужина у моря!» — напевал Борис. Как оказалось, он один из нас бывал в Одессе. Сомнений не было — пойдет первым «пробивать» гостиницу, поднимать знакомых. Проблема с билетами на юг в разгар летнего сезона была немалой. К властям мы уже ни шагу, МПС Украины с ними заодно. Из всякого тупика, как говорят братья евреи, есть два выхода. Один — дружеский — открылся нам. Ребята, что охраняли нас во время съемки в Яру, вручили билеты на вечерний поезд.

Одесский вокзал ничем не уступает восточному базару. Шум, суета, обрывки газет, огрызки, окурки, беспрестанно жующая, рыгающая, постоянно сморкающаяся толпа и неубывающие очереди в буфет, туалет, кассы. Носильщики здесь были в почете: «Носильщик, потаскун! — взывала дородная дама, обнимая кучу мешков, — поимей меня первую».

Группу, к сожалению, никто не встречал. Пришлось и нам испытать двигатель очереди. Такси в течение получаса не подъехало ни одного. Зато леваков — пруд пруди. Я махнул рукой на отчетность: «Лови любую, Николай, спишем как-нибудь».

Милицейский «Газон» нас несколько смутил, но улыбчивый сержант снял напряжение: «Вам шашечки или ехать?» До гостиницы «Красная» было совсем недалеко, и через двадцать минут мы входили в холл. Я собрал паспорта и подошел к стойке. Традиционной таблички «Мест нет» не было. Я оглянулся, а туда ли подошел? Надпись «Администратор» твердо венчала стеклянный барьер. В углу, в мягком кожаном кресле, дремал наш первопроходец Борис. При виде группы он вскочил и, извиняясь, залепетал: «Простите, заспал. Жара, понимаете. Письмо вот».

Он достал сложенное вчетверо студийное письмо, где известным приемом по диагонали был написан ответ: «Мест нет и предоставить не можем…»

Ситуация, увы, знакомая, если не сказать постоянная. Погрузив пожитки и аппаратуру в подоспевшие из Киева машины, мы отправились в Аркадию. В кемпинге обошлось все быстро и красиво. Директриса любила кино и молодых ребят. Тем временем Василий отдраил до блеска операторский ЗИС, и мы со вторым режиссером под восхищенные взгляды местной братвы покатили в горком. Несколько номеров в хорошей гостинице нам были необходимы для синхронных интервью и представительства все той же власти. Естественно, в горком нас не пустили. «Вратарь» не поддавался никаким уговорам. Волшебные слова «кино» и «пресса» со значками «Комсомольская правда» не действовали. «Партбилета нет — пущать не велено».

Опять НО — большое и важное НО. Мы обошли здание. Окошко в туалет было открыто, да еще невысоко, на первом этаже. Николай подставил плечи, и я юркнул в проем. Отделение было женское. Прислушался. Никого. Открыл дверь и выскочил в коридор. Просто повезло — там тоже никого. Нужного человека найти было недолго, по стандарту. Третий этаж, третий кабинет, третий секретарь по культуре. Пожилой человек посмотрел рекомендательные письма, удостоверения, улыбнулся грустными черными глазами и тихо спросил: «Вы как сюда попали?» Я смущенно пожал плечами. «Ладно, не говорите ничего. Могу только два номера. Вот записка к заместителю — он все оформит — и телефон. Если что, звоните».

На душе отлегло. Я поблагодарил его и, пронесшись по коридорам, пулей вылетел на улицу. Старый вояка, «вратарь», погрозил нам кулаком вслед, да было уже поздно.

Консультант Владимирский, вальяжно откинувшись на спинку переднего сиденья, показывал нам исторические места, связанные с Шолом-Алейхемом и другими яркими представителями еврейской диаспоры Одессы. Декану искренне понравилась киногруппа с открытым правительственным «ЗиСом». К концу работы он хитро посмотрел на группу и менторски изрек:

«Ребята, что вы так одеты? Завтра барахолка. Мой брат Исаак «выкинет» партию своих «американских» товаров, не отличишь. Жена торгует ими, она и оденет вас. Идет? Лучшие фраера одеваются только у нее».

Съемки шли, как и намечалось, быстро и интенсивно. Конечно, два оператора, две камеры, что и говорить. Уже сняты были город, еврейское кладбище, место бывшего кафе Фанкони, где властвовал когда-то Беня Крик, «Гамбринус», перенесенный на другую сторону Дерибасовской, знаменитая одесская лестница, Оперный театр — всего не перечислишь, да и зачем, когда есть экран. Два серьезных объекта — Привоз и порт — оставили напоследок.

Для съемки самого красивого капитана Черноморского пароходства, нашего героя, необходим был звукотехник. На Одесскую киностудию мы отправились с ассистентом оператора Сашей.

День выдался ясный, благодатный, и настроение было под стать погоде. До диспетчерского совещания оставалось два часа, и мы отправились на экскурсию по павильонам студии вдоль Французского бульвара.

Наше внимание привлек бассейн с домакетками. Если зайти со стороны берега на совмещении изображения, открывается сказочная первобытная панорама, а маленькие галеры кажутся совсем не игрушечными. Саша достал японский экспонометр с кадровым окошком и приставил к глазу.

— Фантастика! — в восторге крикнул он. Я подошел поближе и внезапно почувствовал скребущий, все нарастающий звон. Огромная овчарка неслась на нас, оскалив мощные челюсти. Отчаянно взмахнув руками, мы успели вскочить на узкий край барьера бассейна, но, не удержавшись, рухнули в воду. Испанские галеры укоризненно закачали соломенными бортами. Коварная сторожиха громко залаяла. Стальная цепочка, натянутая как струна, казалось, вот-вот лопнет. Ограничительный трос нервно подрагивал от хриплого бреха собаки. Три метра до противоположного края были преодолены со скоростью испуганного зайца. С оскорбленным чувством ощипанных петухов мы вылезли из бассейна и спрятались в кустах, отжимая и без того неглаженую одежду. Немного подсушившись, нырнули в дырку забора прямо к трамвайной остановке. Одесский трамвай принял нас по-дружески. В углу тамбура на нас никто не останавливал взгляд, да и ехать осталось одну остановку. Но и здесь не обошлось без заминок. Трамвай резко затормозил и встал. Пассажиры повскакивали с мест, высунулись в окошко. Вышел водитель: «Вагон дальше не пойдет. Обрыв на линии». Надо знать одесситов. Поднялся невообразимый шум. Говорили все разом, в голос. Громче всех визжала маленькая бабулька:

— В Одессе тока нет! В Одессе ток кончился! Нет, вы послухайте, люди добрые! Динама есть. Динама крутит. А у него тока нет. Ой, мамочка, роди меня обратно. Товарищ негр, вы встаете? — суетилась бабулька. — Я не негр, — обиделся пассажир, — я эфиоп. — Ай, мамочки, эфиоп твою мать, — шлепай, Отелло, шлепай!

Какая сцена, жалели мы, забыв о собаке и мокрой одежде. Камеры нет. После этого случая один из операторов обязательно носил о собой кинокамеру.

В принципе весь фильм отроился по классической схеме кинорепортажа. На первом плане — человек, говорящий в камеру или за кадром, зрительный ряд — рабочая обстановка.

При съемках нашего героя-капитана в рабочей обстановке группе пришлось весьма сложно.

На море был шторм не меньше пяти баллов. Катер, посланный за нами, болтало, как щепку в проруби. Снимать заставили обстоятельства. «Парижская коммуна» ночью уходила в загранку.

Оператор, как припаянный, стоял на крошечной корме катерка, упираясь в штатив. Волны с яростью бросались на него, иногда заливая по пояс. Я что есть силы держал штатив, упираясь ногами в борт. Кадры подхода к лайнеру получились на редкость впечатляющими.

Подойдя к судну, мы поняли, что высадка вряд ли возможна. Маленький катер подбрасывало выше борта сухогруза. Надо быть цирковым акробатом, чтобы в одну секунду перескочить метровую пропасть пучины, когда поравняются борта. Штатив и камеру передали после трех попыток. Ну а сами… У страха глаза велики. Не позориться же? Я, легонький, перелетел с испугу через кранцы метра на два дальше. Толичек повис, но его необычайной силы руки вынесли полное тело в стойку, и он благополучно перевалил за барьер. Как ни странно, но никто не смеялся, даже не улыбался.

Первый план был прозаичен. Интервью с героем. Босоногое детство у лиманов и причалов. Война, эвакуация. Ученье — свет. Назначение на работу в Черноморский флот. Порт прописки — Одесса.

Несколько удивила нас культванна. Небольшой квадратный бассейн, обитый внутри мягким пластиком. Здесь в забортной воде плавало огромное количество причудливых заморских бутылок, две из которых капитан за смелость презентовал оператору.

Убедившись, что сюжетная линия никак не совпадает с нашими возможностями, мы решили дальнейший ход фильма делать в жанровых сценках. Основная литературная линия «по местам Шолом-Алейхема» часто спотыкалась и рвалась, как все притянутые выдумки, об острые пороги жизнеутверждающей правды. Его величество счастливый случай выручил нас вновь.

Привоз — рыбный рынок. Каких только даров Черного моря вы здесь ни увидите! Еще Привоз — одесский рынок, поэтому помимо рыбной снеди продают и массу всякого другого товара. — Что хотите, самогончик? Гашиш? — Пожалуйста. Для завязки сценки мы «пускали» бригадира осветителей Бориса. Наш темнокудрый шатен был красив, в меру напорист, артистичен, а главное, сходил за местного.

На фото: Одесса, Привоз

Таким образом мы отсняли весь колоритный базар. У самого выхода Борис застрял. Шустрая старушка буквально атаковала его. Огромную, в два кулака, луковицу она вталкивала ему в карман пиджака. «Красавец ты мой! Возьми бесплатный гешефт!» -шумела она. «Смотри, Шлема, Соня, смотри! — призывала она, — вылитый Изя, мой сын».

Саня, ассистент, уже снимал. Вот молодец. Потолкавшись, режиссер пошел на выручку. Разговорившись с этой женщиной, мы узнали, что она чистых кровей еврейка, а ее сын, похожий на Бориса, — главный инженер электростанции города Братска. Вот так завязались нити живой связи.

Последним объектом южной полосы была Бессарабия. На сей раз добровольным консультантом стал пожилой скрипач из пивной «Гамбринус». Мы поехали в столицу Молдавии.

Триста верст в открытом «ЗиСе» проделали, как говорится, шутя. В центре города мы имели неосторожность спросить, где находится гостиница «Кишинев». Молодой человек лет десяти презрительно посмотрел на нас и, не поворачивая головы, указал пальцем: «Кишинев? Кишинэу! Вот она». Он был настолько колоритен и непосредственен, что вся группа надолго запомнила этот случай.

Музыкальная труппа любительского заводского театра Кишинева органично вписалась в живую ткань фильма. Его величество случай и здесь был благосклонен к нам.

Ребята из этого театра делали костюмы по фотографиям с картин Фалька. По секрету сказали режиссеру, что супруга покойного художника едет в Новосибирский Академгородок делать юбилейную выставку из своего личного собрания. Пропустить такое событие мы просто не имели права.

Осуществить задуманное оказалось гораздо труднее, чем мы думали. Виноват был прежде всего сам режиссер. За три месяца он не удосужился написать режиссерский сценарий. В дополнительный месяц — опять ничего. Группа в простое сидеть не может. В довершение всего он сломал ногу. Владимир Адольфович Шнейдеров, худрук географического объединения, выхлопотал ему еще пару недель, а нам — ту самую командировку в Академгородок. Теперь в бой нас вел второй режиссер Николай Соломенцев.

Зима в Новосибирске была полноправной хозяйкой. Снежное покрывало лежало надежно и властно. Сквозь припорошенные стволы берез виднелись двух- и трехэтажные коттеджи, за ними, уходя в лесную чащу, безоконные лабораторные корпуса физических, биологических институтов Сибирской Академии наук. Могучие ели роняли серебристую снежную пыль, и она хрустела под ногами редких прохожих. Саня, запеленутый, как кукла, лежал на крыше микроавтобуса, снимая с проезда это немое великолепие природы.

Выставку «пергаментного» художника снимали в основном по вечерам.

После работы народу было много. Наших героев среди ученых оказалось немало — и маститых, и молодежи.

Крупно картины снимали днем с интересными пояснениями мадам Фальк. «Пергаментным» назвал Фалька колорист Грабарь за матовый, землистый, чуть притушенный тон его портретов. Там, где творится серьезная, фундаментальная наука, там и дети «кидаются» на свет ее.

Представьте большой универмаг, супермаркет по-нынешнему. Множество отделов, магазинов, павильонов… Двухэтажный книжный отдел. На первом — художественная литература. На втором — научно-популярная, фантастика, справочники и другие учебные пособия. В дверях появляется шумная стайка младших школьников. Они на ходу швыряют ранцы, портфели и — гуртом на второй этаж. Теперь мы не упускаем жанровые сценки — это живое красочное ожерелье любой документальной ленты.

К сожалению, запасы пленки катастрофически уменьшались. Так называемые уходящие объекты кончались вместе с ней.

Дальнейшая судьба кинокартины складывалась непросто. Фильм попал в консервацию. Так называется в кино временное прекращение работ. Группа расформировывается.

Израиль находился в состоянии войны, хотя она и была одной из самых коротких в истории человечества. Холодные бастионы недоверия и даже враждебности стояли долгое время высокой стеной разобщенности. Фильм все-таки всеми правдами и неправдами закончить удалось.

Режиссером назначили Виктора Мандельблата. Он съездил в Братск, Биробиджан, добавил некоторые эпизоды, закрыл прорехи фильмотечным материалом из старых, довоенных фильмов и, как водится, сложил картину.

Конечные кадры прилепились несколько кургузо, не «в струю», под стать обрезанной фамилии Ман. Ребята подтрунивали над ним: «Виктор, куда же ты теперь без блата?»

Так или иначе, а фильм был показан главному раввину Москвы и соответственно принят Госкино. Рабочее название «Жизнь евреев в СССР» поменялось на другое — «В одной семье».

В Израиле наступил День памяти павших в войнах и терактах

В Израиле наступил День памяти павших в войнах и терактах

23.928 граждан отдали жизнь за страну в боях или были убитых в терактах. За минувшие 12 месяцев число погибших военнослужащих и сотрудников сил безопасности увеличилось на 43. Еще 69 скончались от ранений и травм, полученных ранее при выполнении служебного долга.

В Израиле наступил День памяти павших в войнах Израиля и в терактах. В 20:00 вторника, 13 апреля, по всей стране прозвучала минутная сирена, во время которой израильтяне почтили павших минутой молчания. По данным министерства обороны, с 1860 года и до сегодняшнего дня в войнах и других вражеских действий на территории нынешнего Израиля погибли 23.928 человек, из них 4176 в терактах. За последний год этот список пополнился 43 новыми именами. Еще 69 скончались вследствие ранений и травм, полученных в войнах и терактах в прежние годы.

טקס ערב יום הזיכרון

Ривлин зажигает свечу памяти
(Фото: Сентрал Афакот)

В 20:01 у Стены плача в Иерусалиме началась церемония с участием президента Израиля Реувена Ривлина, после чего раввин Стены плача Шмуэль Рабинович прочел отрывок из Псалмов Давида, а главный армейский раввин Эяль Карим произнес молитву за возвышение душ павших.

После вступительной части начались выступления. Первым речь произнес президент Реувен Ривлин.
“Для меня и для моих сверстников существование государства Израиль не само собой разумеется, – сказал он. – Я рос, когда государства здесь еще не было. Без любви к родине, верности миссии, стремления к победе, дружбы, личного примера и чистоты оружия мы бы не смогли оставаться здесь свободным народом. Солдаты Армии обороны Израиля и государства Израиль , вы нужны нам молодыми, сильными, сплоченными и полными решимости, чтобы подставлять плечо и побеждать. Даже если за это приходится платить высокую цену”.
Ривлин добавил: “Чтобы укрепить безопасность, нам следует быть готовыми бороться за нее. Чтобы построить новое и процветающее общество, мы должны быть бдительными в течение многих лет, бороться за свою свободу всякий раз, когда у нас не остается выбора. Сражаться и побеждать”.

טקס ערב יום הזיכרון

Церемония у Стены плача
(Фото: Сентрал Афакот)
 
В церемонии также принимает участие начальник генерального штаба ЦАХАЛа Авив Кохави. Он сказал: “Из преданности нынешнему поколению солдат и их семей, мы сделаем все, чтобы посылать их только на достойные задания. Мы постоянно работаем над усовершенствованием возможностей ЦАХАЛа, чтобы выполнять поставленные задачи успешно, максимально оберегая жизни наших солдат. Десятки тысяч солдат и командиров ежедневно выполняют бесконечное количество заданий и возвращаются домой с миром, благодаря профессионализму и заботе командиров. Эта забота также включает в себя оказание помощи пострадавшим и усилия по возвращению домой пленных и пропавших без вести”.

טקס ערב יום הזיכרון

Авив Кохави
(Фото: Сентрал Афакот)

Одновременно, в 20:01, в мемориальном комплексе бронетанковых войск ЦАХАЛа в Латруне прошла виртуальная церемония с участием евреев диаспоры. Ее главной темой стал подвиг солдат-репатриантов погибших при защите еврейского государства.

Приглашаем на прослушивание для участия в хоре

Приглашаем на прослушивание для участия в хоре

Еврейская община (литваков) Литвы и Вильнюсская Хоральная синагога объявляет о прослушивании для участия в хоре!!!

Приглашаем всех, кто любит петь и хочет поделиться своим талантом.

Хор планирует выступать на еврейских праздниках, мероприятиях общины и т.д. В его репертуаре будут композиции на иврите, идиш и других языках.

Аранжировщик всех произведений – хормейстер Аврахам Дж. Таль-Ор. Он будет сотрудничать с хором, развивать вокальное исполнение, проводить занятия (на английском языке).

Ждем вас на прослушивании!

Регистрация: https://forms.gle/RRos43razmXganqf7