thejc.com

Иегуда Бауэр, один из ведущих исследователей Холокоста в мире, заявил, что Израиль «сотрудничает» с искажающими Холокост странами Восточной Европы по политическим причинам.

Профессор Бауэр сделал это заявление, выступая 15 июля с докладом, организованным лондонским Центром образования в области Холокоста при Университетском колледже.

94-летний израильский ученый отметил, что политика израильского правительства настроена на «искажение Холокоста – особенно в Польше – из-за политических, экономических отношений и отношений в сфере безопасности между Израилем и Польшей». Бауэр сказал, что совместное заявление премьер-министров Израиля и Польши, формулировка которого была согласована представителями, направленными в Польшу Израилем в 2018 году, было «настолько грубым, настолько опасным», что сделало израильскую сторону «соратником» поляков в искажении Холокоста. Совместное заявление премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху и премьер-министра Польши Матеуша Моравецкого было согласовано как попытка разрядить обстановку вокруг спорного польского закона о Холокосте.

Бауэр с особым презрением отметил, что антисемитизм «определялся евреями как явление того же рода, что и антиполонизм». «Более 2000 лет антисемитизма приравниваются к оппозиции некоторых евреев к полякам, которые осудили их или нападали на них», – отметил он.

Заявление премьеров вызвало редкий упрек со стороны Яд Вашем, где Бауэр работает советником. «Яд Вашем обычно не реагирует — это неполитическая организация, мы не занимаемся израильской политикой, – отметил Бауэр, – это было исключение». «Мы не приемлем искажения Холокоста», – сказал он. «То, что я говорю, направлено не только против польских националистов, но и против их соучастников с израильской стороны».

Бауэр сказал, что современное польское правительство, наряду с другими в Восточной Европе, вовлечено в искажение Холокоста, создав исторические нарративы, в которых «смешана правда и неправда». Искажение Холокоста он определил как «когда вы говорите, да, это произошло, это было ужасно – но мы этого не делали. Это сделали немцы, только они, никто другой. Да, среди нас было несколько плохих парней, которые сотрудничали, осуждали евреев, участвовали, но подавляющее большинство из нас этого не делали». Бауэр объяснил, что без коллаборационизма «Холокоста не могло бы быть, потому что немцы не знали, как различить евреев и литовцев, евреев и поляков, евреев и венгров».

Иегуда Бауэр, родившийся в Чехословакии, является одним из ведущих исследователей Холокоста в мире и в настоящее время является профессором Еврейского университета в Иерусалиме.

На фото: Лукша-Даумантас (слева внизу)

Парламентарий Эмануэлис Зингерис обратился в международное новостное агентство „Jewish Telegraphic Agency“ по поводу тенденциозно представленной информации, большая часть которой состоит из свидетельских обвинений партизана Юозаса Лукши-Даумантаса в том, что он участвовал в погроме в гараже Лиетукис .

Парламентарий убежден, что такая информация, широко распространившаяся по всему миру, наносит огромный удар престижу Литвы.

„Jewish Telegraphic Agency“ – это большое и солидное агентство, статьи которого перепечатывают десятки и сотни информационных изданий и порталов во всем мире. Многие евреи доверяют ему, как информационному агентству англосаксонского типа, в котором должны главенствовать западные критерии поиска правды и справедливости, а также объективные методы журнализма. Это – западное агентство. Остается лишь сожалеть, что, опубликовав множество объективных статей, в этот раз объективность не сработала, и была опубликована статья К. Лифшица, в которой цитируется три четверти свидетельств, обвиняющих Лукшу-Даумантаса, и, наверное, чуть больше одной четверти свидетельств тех, кто говорит о том, что Лукша-Даумантас не участвовать в убийствах в гараже Лиетукис», – сказал порталу Delfi Э. Зингерис.

По словам парламентария, это очень серьезное обвинение. «Погром в каунасском гараже Лиетукис признан первой страшнейшей расправой с совершенно невинными людьми, гражданами, евреями. Об этом погроме известно во всем мире. Участие в этом зверском уничтожении невинных людей – страшная тень. Поэтому удивляет, что такое серьезное агентство публикует такое страшное обвинение. В общем контексте статьи перевес у свидетелей, переживших гетто и концлагеря, но то, как их цитируют, каким материалом они пользуются – вызывает сомнение. Известные мне историки различного происхождения никогда не приписывали Лукше-Даумантасу такое страшное и ужасное преступление, как участие в массовом убийстве», – утверждает Э. Зингерис.

Парламентарий убежден, что распространение такой информации наносит огромный ущерб. Он также отметил, что «Литве многое надо исправлять, т. к. установлены памятники настоящим убийцам».

«Не должно быть в Литве памятников таким личностям, как Криштапонис, Барзда. Это люди с запятнанной биографией. Не надо давать возможность нашим оппонентам очернять Литву, очернять настоящих лидеров партизанского движения, которые ничего общего не имели с нацистскими убийцами», – отметил Э. Зингерис.

Мэтт Лейбович. Перевод с английского Семена Чарного, lechaim.ru

В небольшом регионе оккупированной нацистами Польши сфальсифицированная вспышка тифа помогла спасти тысячи людей от принудительного труда или смерти.

«Эпидемия» была «вызвана» врачом Евгениушем Лазовским в городке Розвадов и его окрестностях, в 240 км к югу от Варшавы. Вынудив нацистов ввести карантин в дюжине окрестных деревень, фальшивая эпидемия более двух лет держала в относительной безопасности 8000 жителей местечка, включая небольшое число скрывающихся евреев.

Лазовскому было 26 лет, когда Германия вторглась в Польшу, он служил младшим лейтенантом в армии своей страны. После захвата страны нацистами врач, получивший образование в Варшаве, был заключен в лагерь для военнопленных, из которого бежал.

После побега Лазовский перебрался в Розвадов, чтобы работать на польский Красный Крест. К тому времени по всей Польше уже были созданы еврейские гетто, в том числе гетто для 400 евреев, которое находилось буквально у заднего двора дома Лазовского. Добропорядочный католик жил в этом доме со своей женой и маленькой дочерью.

В последние месяцы существования гетто Лазовский тайно лечил евреев и предоставлял им медикаменты. Для сигналов использовались белые тряпки, привязанные к забору его двора. Он также принимал активное участие в деятельности Армии Крайовой — польском движении Сопротивления.

В июле 1942 года гетто Розвадова было ликвидировано немцами. Многие евреи были убиты на главной площади, остальные — в окружающих городок лесах. Некоторые были взяты на принудительные работы, в местечке был создан концентрационный лагерь.

«Протеиновая стимулирующая терапия»

Примерно во время уничтожения гетто друг Лазовского по медицинскому институту — врач Станислав Матулевич — придумал, как можно сделать так, чтобы у здорового человека оказался положительный результат теста на тиф.

Пациенту вводили мертвый бактериальный штамм Proteus, обычно вызывающий тиф, — и его анализ на тиф давал положительный результат.

Лазовский и Матулевич поняли, что они наткнулись на нечто важное. Ведь немцы были в ужасе от тифа — болезни, переносимой вшами, которая известна была тем, что во время войны могла уничтожить целые армейские полки. Этой болезни не было в Германии в течение 25 лет, поэтому у солдат не было естественного иммунитета. Антисемитская пропаганда, распространяемая Германией, именно евреев изображала как переносчиков зараженных тифом вшей.

В 1942 году, по подсчетам специалистов, от тифа ежедневно умирали около 750 поляков. Любого еврея, у которого был положительный результат теста на тиф, расстреливали на месте, а дом его сжигали. Поляков с положительным результатом отправляли на карантин.

В течение первых двух месяцев своей тайной деятельности Лазовский и Матулевич сделали инъекцию псевдотифа многим сельским жителям, рассказывая больным гриппом, что это «протеиновая стимулирующая терапия» от их болезни.

Некоторые пациенты после получения инъекции были отправлены к врачам в другие деревни, и их анализы неизбежно давали положительный результат на тиф. Заговорщики были осторожны, чтобы имитировать темпы распространения настоящей эпидемии. Как позже рассказывал Лазовский, в этот напряженный период он всегда носил с собой таблетку цианида.

Распространенность случаев тифа, подтвержденных немецкими лабораториями, вызвала тревогу. И через два месяца в Розвадове и 12 близлежащих деревнях была объявлена карантинная зона, в результате чего 8000 местных жителей были защищены от ареста или депортации.

Очень близкий контакт с гестапо

Хотя карантинная зона сохранилась до самого освобождения, секретная операция едва не провалилась в конце 1943 года.

Отсутствие смертей в регионе не соответствовало количеству случаев заражения сыпным тифом, и гестапо отправило следственную комиссию для проверки врачей. Лазовский использовал тактику, подобную тактике Оскара Шиндлера, чтобы обмануть их, удерживая при себе с помощью водки, колбасы и музыки.

Наслаждаясь вечеринкой, руководители комиссии послали молодых врачей для сбора образцов крови у больных на вид пациентов: всем им ввели бактериальный штамм, имитирующий тиф. Немецкие врачи не стали искать каких‑либо симптомов у пациентов, боясь заразиться…

Уже к концу оккупации Польши один немецкий солдат предупредил Лазовского, что его намерено арестовать гестапо. По словам солдата, Лазовский был замечен за лечением участников Армии Крайовой.

До сих пор Лазовского не трогали из‑за его работы с тифозными, но, предупредил солдат, арест его неизбежен. Семья Лазовских бежала из города как раз перед прибытием гестапо.

«Я нашел способ напугать немцев»

В течение 13 лет Лазовский жил в страхе, что его действия во время войны будут раскрыты, и это приведет к возмездию со стороны бывших нацистских коллаборационистов в Польше. В 1958 году он эмигрировал в Чикаго с женой и дочерью. После десятилетнего обучения стал профессором педиатрии в Университете штата Иллинойс. Продолжая практиковать как врач, он никогда никому не рассказывал о своей тайной кампании во время войны.

Кстати, только после освобождения Лазовский узнал, что родители его спрятали две еврейских семьи в своём доме.

И лишь в 1977 году Лазовский впервые написал о своей «частной войне». Характерно, что он сосредоточился на медицинских аспектах своей «спасательной операции» в статье для информационного бюллетеня Американского общества микробиологии, а не на поиске яркой рекламы для своей деятельности.

В 1993 году Лазовский опубликовал мемуары под названием «Частная война: мемуары врача‑солдата». Матулевич вернулся в Польшу после того, как много лет занимался радиологией в Заире, и благодаря этой книге оба врача прославились на родине.

Лазовский не фигурирует в базе данных «Праведники народов мира» Яд ва‑Шем, записи о нем нет и на сайте Мемориального музея Холокоста США.

По заявлению Яд ва‑Шем, в какой‑то момент туда поступила просьба о признании Лазовского «Праведником народов мира», но отсутствие непосредственных доказательств, а именно свидетельских показаний, не позволило официально выдвинуть его кандидатуру в комитет для рассмотрения.

«Из‑за отсутствия показаний выживших дело не было рассмотрено», — заявила пресс‑секретарь «Яд ва‑Шем» Симми Аллен.

Многие статьи о Лазовском содержат ошибки, включая утверждение, что он спас «двенадцать еврейских деревень». Число 8000, относящееся к населению зоны карантина, неправильно использовалось, чтобы заявить, что «8000 евреев были заражены тифом». Подобные ошибки встречаются на сайтах израильского музея и американского фонда, рассказывающих о «незаметных героях».

За несколько лет до своей смерти в 2006 году Лазовский вернулся в Польшу, чтобы сняться в так и не вышедшем до сих пор документальном фильме. В Розвадове его и Матулевича ожидали празднование и эмоциональные встречи.

Лазовскому было 87 лет, — он, наконец, мог чувствовать себя свободно в стране, за которую боролся. «Я не мог драться с ружьем или мечом, — говорил Лазовский людям. — Но я нашел способ напугать немцев».

Оригинальная публикация: How a faked typhus outbreak spared 8,000 Poles from the Nazis

Проект года, посвященного памяти Ю. Лукши – Даумантаса, пока малоизвестен общественности и не так много людей, которые действительно читали об этой личности. Поскольку год объявляется для жителей Литвы, им должны объяснить, кому посвящен год и почему. Наверное, только члены литовского парламента отлично знают историю Литвы.

На сегодняшний день у нас есть только официальное пояснение, касающееся ЛАФа (Литовского фронта активистов), и официальную биографию Й. Лукши, которая опубликована на Интернет-странице Центра по исследованию геноцида и сопротивления жителей Литвы. В ней указано, что Ю. Лукша был активистом ЛАФ.

Руководители Фонда Доброй Воли – Эндрю Бейкер и Фаина Куклянски, остаются при своем мнение: ЛАФ – официально признана антисемитской организацией, поэтому не следует объявлять год именем одного из ее членов.

Фаина Куклянски напоминает, что все началось с открытого письма спикеру Сейма, написанного ею и Э. Бейкером, когда стало известно, что 2021 г. будет объявлен годом Ю. Лукши – Даумантаса. Не так просто было найти информацию об этом. ЕОЛ получила ее от Еврейского Телеграфного агентства JTA, сообщение также было опубликовано в израильской прессе.

Ф. Куклянски отметила, что открытое письмо появилось тогда, когда СМИ объявили о принятом в Сейме решении: https://www.lzb.lt/ru/2020/07/14/%d0%b7%d0%b0%d0%bc%d0%b5%d1%82%d0%ba%d0%b8-%d0%bd%d0%b0-%d0%bf%d0%be%d0%bb%d1%8f%d1%85-%d1%87%d0%b5%d0%b3%d0%be-%d0%bc%d0%be%d0%b6%d0%bd%d0%be-%d0%be%d0%b6%d0%b8%d0%b4%d0%b0%d1%82%d1%8c-%d0%be/

Сайт Еврейской общины Литвы (www.lzb.lt) обратился к жителю Каунаса Хаиму Баргману, который был знаком с семьей Ю. Лукши – Даумантаса, с просьбой рассказать, что ему известно о Юозасе Лукше.

Х. Баргман родился в Каунасе в еврейской семье. Дома говорили на идиш. Мама и бабушка Хаима были узницами Каунасского гетто и нацистского концлагеря Штутгоф. После освобождения Красной армией они вернулись в Каунас.

Почему Х. Баргмана заинтересовала семья Лукши?

«Причин было немало, – говорит Хаим. Когда Литва вновь обрела независимость, евреи Каунаса, получив свидетельства о том, что они были узниками концлагеря Штутгоф, обратились в Союз ссыльных для оформления членства в этой организации.

Брат Лукши-Даумантаса – Антанас – бывший заключенный советского лагеря, высказался за то, чтобы такое членство было предоставлено каунасским евреям».

Хаим Баргман называет себя историком-любителем. Метод его исследований – беседовать с людьми. Таким образом у него завязались хорошие отношения с Антанасом Лукшой.

Когда в израильском журнале „Crime and Punishment“ («Преступление и Наказание») появилась статья о литовцах, убивавших евреев, в ней говорилось и о Лукше-Даумантасе.

Х. Баргман одним из первых опроверг участие в убийствах евреев Лукши-Даумантаса. По его словам, у ЛАФа не было фиксированного членства, «поэтому, говоря о Лукше, у меня не возникало каких-либо вопросов, касающихся его участия в этой организации. Я много раз говорил об этом с братом Лукши – Антанасом, поэтому не могу сказать, что Лукша-Даумантас был членом ЛАФ-а.

Молодым Ю. Лукша-Даумантас попал в тюрьму за распространение антисоветских листовок. На второй день ему удалось сбежать из тюрьмы, встретиться с братом Антанасом, и вдвоем отправиться к родителям в деревню Вейверяй. Через три неделю Юозас Лукша вернулся в Каунас для учебы в университете.

Х. Баргман рассказывает:

«Лукша свободно жил под свой фамилией и работал помощником проректора университета Барзджюкаса. Готовил дипломную работу, ему помогал брат Антанас. Списков ЛАФа не было. Я не знаю, был ли он членом этой организации. Пусть этим занимается Центр исследования геноцида. Важный факт: теща Лукши-Даумантаса – Констанция Браженене – Праведница Народов мира под номером 9.

После войны Ю. Лукша стал партизаном. Ушел в лес, около двух лет боролся, пока не было принято решение отправить его на Запад. Лукша добрался до Польши, завязал там контакты и вернулся обратно. Во второй раз ушел в Польшу не один: с коллегой и с оружием. Из Польши перебрался в Швецию. Американская разведка стала готовить Лукшу-Даумантаса для переброски в Литву. Он стал учиться в американской разведшколе во Франции.

Вернувшись в Литву, Лукша-Даумантас работал на разведку США. У него было задание переориентировать оставшихся партизан на разведку. Сейчас из этого раздули большое дело: мол, его прислали развивать партизанскую деятельность. Это ложь. На основании этой лжи Лукша объявлен человеком года, а на самом деле он был разведчиком. Ему надо было создать группу, чтобы выполнять задания американской разведки.

Об этом узнало КГБ. Был арестован его радист Кукаускас, который рассказал о сотрудничестве с Лукшой. КГБ решило устроить встречу: для проведения операции был назначен советский чекист. На «встречу» шел третий человек, которой партизаны называли «Лакштингала» (его фамилия Печюлайтис).

Идя на место встречи, у чекиста возникло подозрение, что Лукша догадался, что попал в ловушку: он достал гранату. Чексит застрелил Лукшу, «Лакштингала» (в пер. на русск. Соловей) упал на землю и избежал смерти.

После войны Литва и другие Балтийские республики была «нафаршированы» вооруженными советскими частями. Америка хотела получить информацию, какие это части. Лукша не успел организовать группу», – рассказал сайту ЕОЛ житель Каунаса, известный гид Хаим Баргман.

Немецкий кардинал Рейнхард Маркс заявил, что христиане обязаны бороться с антисемитизмом.

Такие слова католический епископ написал в письме, в котором поздравлял Центральный совет евреев Германии с 70-летием деятельности.

«Мы не только как граждане, но и как христиане, обязаны противостоять антиеврейским предрассудкам и противостоять антисемитским нападкам. Мы не должны и не будем отводить взгляд снова», – заявил священнослужитель.

Кардинал отметил в письме, что создание организации помогло сделать возможной еврейскую жизнь в Германии.

Кроме этого, Совет евреев поздравил также и епископ Георг Бетцинг, который заявил, что нападение на евреев означает нападение на демократию. Также епископ подчеркнул, что Центральный совет евреев Германии открывает новые синагоги, учебные заведения и другие учреждения, что, по мнению Бетцинга, демонстрирует интеллектуальную и духовную жизнеспособность иудаизма в Германии.

В издательстве «Еврейская старина» на днях вышла книга, представляющая большой интерес для всех тех, кто интересуется историей российского еврейства.

Речь идет об аннотированном справочнике «Еврейская периодическая печать в Российской империи в XIX – начале ХХ вв.», автором которого является источниковед Илья Печенин. В основу книги положена кандидатская диссертация, которую он защитил в 2013 году на историческом факультете МГУ им. Ломоносова.

В книге представлены описания свыше пятисот еврейских периодических изданий на русском языке, идише и иврите с указанием места и времени выпуска, подзаголовков, лозунгов, редакторов, издателей, цены, тиража, политической направленности и другой информации. Также справочные таблицы снабжены сиглами о наличии изданий в библиотеках, архивах и интернет-ресурсах. Справочные данные предваряет исследование по методологии изучения еврейской прессы, ее истории и структуре, читательской аудитории, партийно-языковой дифференциации.

На фото: Юозас Лукша-Даумантас

На прошлой неделе в телевизионной передаче канала Info TV приняли участие историк Центра исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы М. Юркуте и председатель Еврейской общины (литваков) Литвы Ф. Куклянски. Тема беседы – Лукша-Даумантас 1940 – 1941 г., член Литовского фронта активистов (ЛАФ), в первый год советской оккупации. Тему спровоцировало решение парламента 2021 г. объявить годом Лукши-Даумантаса.

В пропаганде ЛАФа евреи были основной мишенью ненависти.  В 1941 г. Каунасский ЛАФ арестовал несколько тысяч евреев Литвы. Временное правительство Литвы приказало держать их в концлагере, в Каунасском VII форту.

После выхода в эфир этой телепередачи ЕОЛ получила следующие комментарии:

1.

«Посмотрел в Интернете Вашу дискуссию с историком М. Юркуте из Центра исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы, в которой она засомневалась, принадлежал ли Лукша ЛАФу. Признаюсь, я не знаком детально с этой темой и не знаю, каким был Литовский Фронт активистов в Каунасе до восстания. Однако, на Интернет-странице Центра исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы в биографии Лукши указано, что он принадлежал ЛАФу: http://genocid.lt/UserFiles/File/Atmintinos_datos/2016/201609_luksa_biogr.pdf

Даже Анушаускас не пытался опровергать, что Лукша был членом ЛАФа, сказав лишь, что, будучи в тюрьме, он не мог знать идеологию ЛАФа. Но до восстания Лукша находился в тюрьме только неполных две недели: с 8 июня. Может, ЛАФ в Каунасе был иным, недели в Берлине, но Лукша должен был хорошо знать идеологию Каунасского ЛАФа.

О членстве Лукши в ЛАФе писал в дневниках Й. Пайяуяс (кажется, он был то ли одноклассником, то ли одногруппником в ВУЗе). Я их не читал и деталей не знаю».

*****

2.

«Лукшу-Даумантаса отпустили из тюрьмы 23 июня 1941 г. Как об освобождении и о месте встречи узнал его брат Антанас? Сомнительно, что его освободили и отпустили еще советские органы (byla Nr …. l. 26), и сообщили об этом брату в деревне.

Начальник следственного отдела НКВД Евсеюс Розаускас – один из активнейших энкэвэдистов, предлагал: «Не имея возможности эвакуировать заключенных из Каунасской тюрьмы Nr.1, отобрать самых опасных из них, и перед отступлением расстрелять». Но уже 23 июня, в час ночи, все руководство НКВД из Каунаса сбежало.

«В ночь с 25-ого на 26-ое июня убийства евреев в Вилиямполе выполняли вооруженные отряды литовцев, подвластные немецкой безопасности (так называемые литовские партизаны, освобожденные из советской тюрьмы заключенные и криминальные преступники). Во время погрома были убиты несколько тысяч евреев (среди жертв были женщины и дети). В начале июля 1941 г. начались массовые расстрелы евреев в Каунасском VII форту. Арунас Бубнис. Каунасское гетто (1941 – 1944 г.г.)»

Австрия учредит премию, посвященную борьбе с антисемитизмом и просвещению о Холокосте, названную в честь австрийского охотника за нацистами Симона Визенталя.

Премия Симона Визенталя, в размере 30000 евро,  будет ежегодно присуждаться трем отдельным лицам или организациям за проекты, которые оставили «исключительный след» в австрийском обществе. 7 июля комитет австрийского парламента проголосовал за законопроект, подготовив почву для его ратификации на следующей неделе.

Создать премию предложил глава австрийского парламента Вольфганг Соботка, который сказал, что это «даст другим возможность поднять свой голос» против антисемитизма. Член парламента от Партии зеленых Ева Блимлингер заявила, что присвоение премии имени Симона Визенталя станет «двойной честью», объяснив, что это будет чествование Визенталя как «великого, известного австрийца», а также признание для тех, кто улучшает общество, возглавляя борьбу с антисемитизмом и отрицанием Холокоста.

Оскар Дойч, президент Еврейской общины Вены, приветствовал инициативу, заявив, что она послужит «стимулом» для австрийцев идти по стопам Визенталя. Согласно законопроекту, награда будет присуждена Национальным фондом жертв национал-социализма по рекомендации жюри из шести человек, в состав которого, как говорят, входят президент австрийской еврейской общины и потомок г-на Визенталя.

Симон Визенталь посвятил свою жизнь, после освобождения из Маутхаузена в 1945 году, выслеживанию беглых нацистских преступников.

Все партии австрийского парламента поддержали введение этой премии, за исключением правой Партии свободы. Партия свободы утверждала, что они возражают против названия награды, и предложила назвать ее в честь послевоенного канцлера социал-демократа Бруно Крайского. У Крайского, который был канцлером в период с 1970 по 1983 год, были сложные отношения с Симоном Визенталем, которого он назвал «еврейским фашистом» после того, как Визенталь указал, что у четырех назначенцев в его кабинете было нацистское прошлое.

jpost.com

Анхелю Сансу Бризу, испанскому дипломату, который спас более 5000 евреев от нацистских преследований в Венгрии, почтили на онлайн-церемонии через 40 лет после его смерти.

Санс Бриз был назначен на дипломатический пост в Венгрии в 1944 году. По мере усиления Холокоста в стране он предложил защитить евреев испанского происхождения, передав им испанские паспорта. Согласно Яд Вашем, израильскому музею Холокоста, который признал его Праведником народов мира в 1966 году, дипломат получил согласие венгерских властей разрешить 200 испанским евреям принять их, но он превратил это число в 200 семей и продолжал увеличивать их количество. Считается, что за последние семь месяцев 1944 года Бриз выдал поддельные испанские документы 5200 евреям.

Памятная церемония 9 июля, которой руководил главный сефардский раввин Буэнос-Айреса Исаак Сакка, была организована аргентинской сефардской организацией «Менора», при поддержке испанского Центра «Сефарад Исраэль», аргентинской еврейской политической организации DAIA и Федерации «Еврейские общины в Испании» или FCJE. Среди участников церемонии были дочь Санса Бриза Анхела, пережившая Холокост Ева Борер и посол Испании в Аргентине Хавьер Сандоминго. «Мой отец думал, что, то, что он сделал в Будапеште, было самым важным и полезным в его жизни», – заявила Анхела Санс Бриз после мероприятия. «Он также считал, что просто выполнил свой долг, что он не мог отвернуться. И он использовал все имеющиеся в его распоряжении средства для этого». «Он не ожидал признания и не думал, что должен его получить». Санс Бриз умер в 1980 году в возрасте 69 лет.

Швенченис – многокультурный город, в котором живут литовцы, поляки, русские, белорусы, евреи и представители других народов.

Еврейская община Швенчениса была восстановлена в 2013 г. Руководит общиной недавно отметивший 70-летний юбилей Моисей Шапиро.

На фото: Швенченская ешива (jewishgen.org)

До войны еврейская община Швенчениса была довольно большой. Об этом свидетельствует тот факт, что в Швенчениса в то время было пять синагог.

Евреи основали фабрику лекарственных растений, в центре города действовала мастерская по переработке кожи. Практически во всех производственных областях работали еврейские предприниматели, мастера, специалисты.

Первым председателем восстановленной еврейской общины Швенчениса была Блюма Кац – человек с интересной и трагичной судьбой.

Блюма родилась в Швенченисе (Свенцян на идише) в 1913 г., училась в еврейской гимназии. В 1937 г. советские репрессивные органы сослали Блюму на 10 лет в лагерь, находящийся недалеко от Камчатки, а годовалую дочь отправили в детский дом инвалидов.  В 1956 г. Блюму реабилитировали, она вернулась в родной Швенченис.

С 1990 г. мемуары Блюмы Кац о еврейской довоенной жизни публиковали в газете «Литовский Иерусалим», а по инициативе проф. Довида Каца в британском журнале “Oxford Yiddish”, в американском журнале “Yiddish Culture”. В 1996 г. Б. Кац приняла участие в семинаре для преподавателей идиша в Оксфордском университете.

Последние годы жизни Б. Кац прилагала огромные усилия для сохранения исторической памяти будущим поколениям.

Моисей Шапиро по зову души пришел в общину, стал активно принимать участие в ее деятельности, заниматься волонтерской работой. Тогда Блюма Кац обмолвилась, что он должен продолжить начатую работу.

Моисей до сих пор благодарен Блюме за доверие, помнит ее наказ и данное им слово работать на благо общины. По инициативе М. Шапиро у дома, где жила Блюма Кац, установлен памятный знак – мемориальная доска.

В ведении председателя еврейской Швенченской общины находятся также Швенченеляй, Пабрадский, Висагинский и Игналинский районы. К сожалению, евреев в этих районах немного, почти нет молодежи. Ассимиляция, эмиграция, смешанные браки оказали отрицательное влияние на ситуацию.

Но Моисей не сдается: заботится о членах общины, проводит традиционные еврейские праздники; вместе с районными школами организует мероприятия памяти жертв Холокоста. Лидер Швенченской еврейской общины рад сотрудничеству с Департаментом национальных меньшинств, самоуправлениями Швенчениса, Висагинаса и Игналины.

«Отрадно, что мэры районов поддерживают меня. У меня много планов, и я вижу смысл в своей работе. Когда понимаешь, как важно то, чем ты занимаешься, тогда и трудности не страшны», – говорит Моисей.

А еще Моисей заядлый рыбак и кулинар. «Гефилте фиш» (Фаршированную рыбу) он готовит по рецепту своей мамы Полины. «До сих пор помню вкус традиционных еврейских блюд, приготовленных мамой: куриный бульон с кнейдлах из мацы, а когда на следующей день оставались кнейдлах, мама их обжаривала на сковородке, и они были еще вкуснее!», – вспоминает М. Шапиро.

Международный альянс в память о Холокосте (IHRA) 7 июля опубликовал заявление, осуждающее «любые попытки реабилитировать репутацию тех, кто замешан в преступлениях Холокоста и геноциде цыган». Это заявление было единодушно поддержано на виртуальном пленарном заседании IHRA.

Президент Всемирного еврейского конгресса (WJC) Рональд Лаудер дал положительную оценку этому документу.

«В период многочисленных кризисов, когда факты истории все больше искажаются, крайне важно, чтобы IHRA занял четкую позицию, когда речь заходит о реабилитации таких проблемных фигур», – подчеркнула президент IHRA посол Микаэла Кюхлер. «Эта проблема, которая нарушает наши общие принципы, затрагивает страны, участвующие в IHRA и за ее пределами».

Выступая на встрече, д-р Роберт Уильямс – председатель Комитета по антисемитизму и отрицанию Холокоста – отметил: «Наши общие воспоминания о прошлом изначально слабы и податливы. Чтобы воздать должное утратам Холокоста и помочь укрепить общественное и общее понимание, наша память нуждается в истории, построенной на фактах и анализе, потому что в конце концов история всегда имеет больше шансов доказать старую британскую аксиому: истина выйдет наружу».

Глава британской делегации IHRA лорд Эрик Пиклз заявил: «Неспособность помнить правду унижает живых и неуважительно относится к мертвым. Проблема проста: преступники Холокоста, прямо или косвенно, не могут в рамках цивилизованного общества реабилитировать свою репутацию». Эйнар Микельсонс, глава латвийской делегации, отметил: «Как представитель страны, которая пережила три оккупации и обрела независимость всего несколько десятилетий назад, я знаю, что иметь дело с историческим прошлым нелегко. Я вижу тенденцию переписывать историю Второй мировой войны по политическим причинам в некоторых странах и всем сердцем поддерживаю принятие заявления IHRA».

Украинские издательство «Дух і Літера» сообщило о выходе книги Аврома Суцкевера «Из Виленского гетто. Зеленый аквариум. Рассказы».

Издание содержит два прозаических произведения поэта-литвака Аврома Суцкевера, одного из крупнейших еврейских поэтов, писавших на идише (1913–2010), – книгу очерков «Из Виленского гетто» и сборник стихотворений в прозе «Зеленый аквариум. Рассказ».

Первое произведение Суцкевер написал как свидетель событий Второй мировой войны и Холокоста – вместе с евреями Вильнюса поэт был заключен в Виленское гетто. В этих условиях Суцкевер с другими художниками и литераторами несколько лет подряд занимался спасением культурного наследия литовского еврейства от полного уничтожения, а позже боролся за жизнь и свободу в составе партизанского отряда.

Второе произведение содержит тексты разных лет, в которых в форме притчи автор переосмысливает детство, взросление и выживание в условиях Катастрофы, а также дальнейшая судьба поэта, его жизнь в новообразованном Государстве Израиль и неожиданные встречи во время путешествий по миру.

Оба произведения Аврома Суцкевера в украинском переводе с идиша публикуются впервые.

С идиша произведения Суцкевера перевела Александра Уралова – член «Украинской ассоциации иудаики».

А. Суцкевер родился в традиционной семье; среди его предков — известные раввины и учёные. Во время Первой мировой войны, спасаясь от военных действий, семья бежала в Сибирь, где прошло детство поэта. После смерти отца в 1920 году семья переехала в Вильнюс. Авром учился в хедере, с домашними учителями, в еврейско-польской гимназии, был вольнослушателем Университета Стефана Батория.

В 1930 г. вступил в молодёжную еврейскую организацию скаутов «Бин», основанную М. Вайнрайхом, в которой культивировался идиш. Вскоре примкнул к литературной группе «Юнг Вилне» («Молодой Вильнюс»).

Работал на радио. В 1941 г. оказался с женой и матерью на оккупированной территории. Скрывался от нацистов, в сентябре 1941 года попал в Вильнюсское гетто. Участник подполья в гетто и партизанского отряда «Некоме» («Месть»). Спас важнейшие рукописи и книги библиотек М. Страшуна и ИВО (письма Л. Толстого, М. Горького, рукописи Шолом-Алейхема и др.), которые надлежало уничтожить по приказу нацистов.

В сентябре 1943 г., накануне ликвидации гетто, Суцкевер с отрядом участников Сопротивления добрался до Нарочанских лесов. 12 марта 1944 г. был доставлен военным самолётом в Москву, где в начале апреля выступил на третьем пленуме Еврейского антифашистского комитета; неоднократно встречался с Б. Пастернаком.

27 февраля 1946 года в качестве свидетеля давал показания на Нюрнбергском процессе.

В середине 1946 г. уехал в Польшу; в конце года принял участие в первом послевоенном Сионистском конгрессе в Базеле, где встретился с Голдой Меир. С её помощью в сентябре 1947 г. вместе с женой нелегально въехал на территорию подмандатной Палестины.

В 1948-49 гг. служил в израильской армии военным корреспондентом, участвовал в Войне за независимость Израиля. В 1949 г. стал основателем и редактором созданного при содействии Хистадрута ежеквартального журнала на идиш «Ди Голдене кейт», который вплоть до закрытия играл огромную роль в развитии литературы на идише во всём мире.

В 1927 г. начал писать стихи на иврите, но вскоре полностью перешёл на идиш, первое стихотворение на котором опубликовал в 1933 г. Первый сборник «Лидер» («Стихотворения», 1937) был благожелательно встречен критикой. Рукопись книги стихотворений, стилизованных под средневековую еврейскую поэзию, погибла в гетто. Второй сборник «Валдикс» («Лесное», 1940) в основном посвящён пейзажной лирике.

В Вильнюсском гетто продолжал писать, завоевал на конкурсе литераторов-узников (февраль 1942 г.) премию за драматическую поэму «Дос кейверкинд» («Дитя могил»).

О пережитом в годы войны написал в книге «Фун Вилнер гето» («Из Виленского гетто» — М.: Эмес, 1946; 2-е издание, без купюр, вышло позднее в Париже на средства Союза виленских евреев во Франции), в поэме «Гехеймштот» («Тайный город», 1946—47).

Участие в освобождении Негева под командованием И. Саде нашло отражение в цикле «Лидер фун Негев» («Стихи из Негева») и в поэме «Гайстике эрд» («Одухотворённая земля»).

В 1952-53 гг. опубликовал раннюю поэму «Сибирь» с иллюстрациями М. Шагала: сначала в переводе на иврит, затем — в оригинале на идиш и в переводе на английский (издание ЮНЕСКО).

В 1963 г. специальный юбилейный комитет во главе с З. Шазаром выпустил в честь 50-летия Суцкевера двухтомник его стихотворений, а также сборник статей о его творчестве из израильской и мировой прессы. В многочисленных поездках по Америке, Канаде, Мексике и другим странам Суцкевер выступал на встречах с еврейскими читателями.

Лауреат премии имени И. Мангера (1969) за лучшее произведение на идиш, Премии главы правительства (1976), Государственной премии Израиля за 1985 г. и других. Почётный гражданин Тель-Авива (1983).

Открытое письмо председателю Сейма Литовской Республики

Мы очень обеспокоены, узнав, что Сейм Литвы принял решение объявить 2021 год годом Юозаса Лукши «Даумантаса» – лидера Литовского фронта активистов (LAF).

Литовский фронт активистов — подпольная организация сторонников литовской независимости, существовавшая в октябре 1940 — сентябре 1941 и ставившая целью восстановление независимости Литвы при поддержке гитлеровской Германии. LAF, основанный в Берлине, — это была безусловно антисемитская организация, большинство членов которой принимали непосредственное участие в преследовании и убийстве евреев Литвы.

Несмотря на антисоветскую направленность и последующий конфликт с нацистским правительством, видение LAF о независимой Литве было «этнически чистая родина» без граждан еврейского происхождения. Кое-кто может засомневаться, достаточно ли документальных доказательств того, что Лукша – «Даумантас» виновен в военных преступлениях, но этот факт не повлиял при принятии решения в парламенте Литвы.

В настоящее время во всем мире идет оценка исторических фактов, и во всех демократических странах все шире признается, что известным лидерам прошлого придется утратить былую славу, если они одновременно были расистами, фанатиками или антисемитами. Несомненно, это становится актуальным и для Литвы, ибо мы должны будем следовать примеру других демократических государств.

Поэтому мы просим вас не предпринимать никаких действий, которые бы чествовали любого лидера LAF. Для того, чтобы иметь четкое и критическое понимание этого трагического периода в истории страны, следует отложить рассмотрение таких вопросов, предоставив их Международной комиссии по оценке преступлений двух оккупационных режимов в Литве.

Как главы Фонда доброй воли, мы высоко ценим теплые отношения и сотрудничество, которые мы поддерживаем с Вами  первых дней Вашего пребывания на посту спикера Сейма.

Знаем, что у нас есть общее обязательство сохранять наследие и историю еврейской жизни в Литве, строить толерантное будущее. Именно поэтому мы обращаемся к Вам с этим письмом.

С уважением,

Руководители Фонда доброй воли:

Председатель Еврейской общины Литвы Фаина Куклянски

Представитель действующего председателя ОБСЕ по борьбе с антисемитизмом, один из руководителей Американского еврейского комитета AJC раввин Эндрю Бейкер

Проф. Пинхос Фридберг, Вильнюс

Сегодня, 2-го июля 2020 года, в 5:30 утра на сайте литовского радио и телевидения lrt.lt опубликовано интервью известного немецкого историка Кристофа Дикмана (Christoph Dieckmann), которое он дал корреспонденту LRT.

Его заголовок

«Vokiečių istorikas apie Holokaustą Lietuvoje: žydus priversdavo šokti, dainuoti, o tada sušaudydavo»

(Немецкий историк о Холокосте в Литве: евреев заставляли танцевать, петь, после чего расстреливали)

Ограничусь переводом лишь одного фрагмента. Во избежание ошибок при копировании, приведу его фотокопию

Перевод:

– В книге* [вы] писали, что большинство сотрудничало с нацистами, желая служить своей стране и руководствовалось определенным, главным образом фашистским, видением ее будущего – создать этнически чистое, сильное в военном отношении национальное государство. То есть Казис Шкирпа или Йонас Норейка тоже думали, что они служат своей родине?

– Они оба были фашистами [выделено мною]. Норейка стал им очень молодым, Шкирпа – неcколько старше. У Шкирпы было видение фашистской Литвы – страны без евреев. Он высказывался за то, чтобы евреи были не убиты, а изгнаны. Аналогично думал и Норейка: он видел Литву без евреев, потому что думал, что они могущественны и мешают создавать государственность. (…)

От редакции “Обзора”:

В 09:57 на русской странице LRT появилось краткая версия этого интервью.

Описанный в заметке проф. Пинхоса Фридберга фрагмент в ней отсутствует.

26 июня в Каунасе еврейская община и общественность города почтила память жертв погрома во дворе гаража «Лиетукис». На еврейских кладбищах Вилиямполе и Жалякальнис был прочтен Кадиш.

Точное количество жертв погрома неизвестно, но, по оценкам, не менее 60 человек были убиты. Среди погибших были рабочий мыльного завода Ицхак Грин, музыкант Шломо Гольдштейн, поставщик воды И. Курлянчик, торговцы Б. Комаш и Х. Цукерман, учащиеся Песах, Голдберг и Юргис Штромас – отец известного философа Александра Штромаса и дядя проф. Ирены Вейсайте.

Еврейская община выражает благодарность всем, кто принял участие в мемориальном мероприятии: простым каунасцам, которые пришли, прочитав объявление в газете; членам и друзьям общины: писателю Гедиминасу Янкусу, представителю Департамента нацменьшинств Сигитасу Шляжасу, коллективу музея IX форта, представителям национальных общин города, учителю истории гимназии Дайлес Саулюсу Микуцкису и др. Особая благодарность самоуправлению Каунаса и вице-мэру Мантасу Юргутису, который не смог участвовать в мероприятии, но почтил память жертв до его начала, ЛРТ за подготовленный сюжет о мероприятии в «Панораме», гимназии им. С. Дарюса и С. Гиренаса, которая привела в порядок территории вокруг памятника.

ЕОК также благодарит музыкантов: А. Макштутиса (бирбине), исполнителей Й. Рубиноваса и Г. Йоцайте.

Особую благодарность Каунасская еврейская община выражает поэтессе Эляне Суодене, которая прочла не только свое стихотворение, но и трогательный текст своей мамы – профессора медицины Алины Гайлюнене.

Эляна Суодене, доктор гуманитарных наук, поэтесса:

Я прошу прощенья, иудеи,
Братья мои, сёстры на земле,
Дети тех, кто был расстрелян
На преступной пагубной войне,

Внуки тех, кого пытали
В полумраке казематов,
Но Звезда Давидова сияла,
Всех смертей вбирая даты.

Я прошу прощенья иудеи,
Я склоняюсь перед вами ниц.
Шар земной как пуля в той обойме,
Что в рулетку пробуют юнцы.

Я целую жилистые ноги,
Я глотаю слёзы вдовьи.
Попросить прощения позвольте,
Воссияв свечою в синагоге.

На фото: Седьмая сессия Верховного Совета СССР в августе 1940 года в Москве, во время которой страны Прибалтики были официально включены в состав Советского Союза

Чем это было – присоединением, оккупацией, аннексией? В 80-ю годовщину ввода советских войск на территории стран Балтии историк Екатерина Махотина ответила на вопросы DW.

15 июня 1940 года Красная армия вошла в Литву. 17 июня – в Латвию и Эстонию. В 80-ю годовщину ввода советских войск на территорию трех стран Балтии немецкий историк Екатерина Махотина (Ekaterina Makhotina) – доктор исторических наук, преподаватель и научный сотрудник Боннского университета, дала интервью DW. Этой весной на русском языке вышла ее книга “Преломления памяти. Вторая мировая война в мемориальной культуре советской и постсоветской Литвы”. В Германии она была издана в 2016 году под названием “Erinnerungen an den Krieg – Krieg der Erinnerungen: Litauen und der Zweite Weltkrieg”.

DW: Были ли действия советского руководства в странах Балтии направлены исключительно на укрепление своих позиций на Западе перед войной? Или цель завоевать новые территории для себя тоже имела место? Можно ли сегодня дать объективную оценку тогдашним действиям Москвы? 

Екатерина Махотина: Если говорить о нормативном измерении действий Кремля, то историки давно уже такую оценку дали. Уже в начале “нулевых” совместная комиссия литовских и российских историков опубликовала документы из архивов своих стран, касающиеся подготовки и проведения аннексии Прибалтики. Анализируя документы, коллеги ясно показывают, что Секретный протокол к советско-германскому пакту о ненападении противоречил всем нормам международного права. Как Советский Союз, так и Германия делали ставку на силу при решении судеб малых государств и разделили не принадлежавшие им территории. То, что Сталин полагал, что ему таким образом удалось укрепить безопасность своей страны, может объяснить, но никак не оправдать действия Кремля в отношении Польши. Его просчет и недооценка угрозы со стороны нацистской Германии привели к потерям в июне 1941 года.

Укрепление позиций или расширение территорий? В первую очередь, документы показывают, что главным для Сталина было достичь договоренности для укрепления позиций в ситуации агрессивной нацистской экспансии. Напомню, что нацистская Германия захватила к этому времени Чехословакию и изъяла у Литвы под угрозой применения силы Клайпедскую область. С Великобританией и Францией не удалось достичь консенсуса, и в этом ответственность не только Москвы, но и Лондона и Парижа, не доверявших Сталину и негативно относившихся к Советскому Союзу. Сталин предпочел договориться с Гитлером и получил взамен на такую политическую гибкость согласие на усиление влияния в Восточной Европе. Согласившись на заманчивое предложение расширения советской власти на Прибалтику и часть Польши, а потом начав войну против Финляндии, СССР все больше изолировал себя на международной арене. В любом случае, документы показывают, а в западной историографии – известный факт, что идея Сталина присоединения новых территорий появилась ad hoc, на месте, а не являлась заранее продуманным планом.

– В середине июня 1940 года, 80 лет назад, на территорию стран Балтии были введены дополнительные силы Красной Армии.  А в начале августа 1940 года  Литва, Латвия и Эстония стали советскими республиками. Что это было? Присоединение, оккупация, аннексия? Как это видят (речь и о формальном обозначении) в наши дни историки в странах Балтии, в России и в Германии? 

– 20 сентября 1939 года, после разгрома нацистским “рейхом” Польши, МИД Германии составил проект охранного договора с Литвой, по которому та становилась протекторатом “третьего рейха”. Тем временем Сталин решил обменять Люблинское воеводство и часть Варшавского на Литву. Таким образом, Литва вошла в сферу советского влияния и формально, получив обратно Виленскую область вместе со своей исторической столицей Вильнюсом, участвовала в разделе Польши (договор о взаимопомощи СССР и Литвы был подписан в октябре 1939 года). Быстрая и форсированная советизация прибалтийских республик, однако, не планировалась. Сталин признавал, что планирует проникновение, но предложил оставить временно правительства в Эстонии, Латвии и Литве.

Первым шагом было оказание давления на эти государства, чтобы они заключили с СССР соглашения о взаимопомощи, которые бы сделали возможным размещение воинских частей на их территории. Это было первым шагом по установлению контроля и последующей аннексии. С Финляндией Кремль планировал подписать аналогичный договор, но, как известно, это не случилось. Важен период с 1939-го по 1940-й годы: договоры о взаимопомощи способствовали усилению левых сил в самих республиках, но Москва официально отрицала вмешательство во внутренние дела Эстонии, Латвии и Литвы. Возвращение Вильнюса (населенного, впрочем, в своем большинстве поляками и евреями) в Литву было встречено литовским президентом Антанасом Сметоной и литовским обществом крайне положительно.

Трения между СССР и Прибалтикой усилились в результате советско-финской войны – ее окончание означало для балтийских республик конец передышки. Действительно, Кремль начал усиливать присутствие советских военных в регионе. После нападения нацистского “рейха” на Данию, Норвегию, Нидерланды, Бельгию и Францию ситуация в Европе весной 1940 года изменилась – и Кремль начал решительные действия по присоединению территорий.

К 15 июня войска сосредоточились на советско-литовской границе, а 16 июня – на границах с Эстонией и Латвией: начался процесс оккупации и аннексии Литвы и других стран Балтии. Западные державы были или заняты собственным выживанием (Великобритания), или как США признавали оккупацию СССР меньшим злом, чем нацистским “рейхом”. Летом 1940 года под контролем и диктовку Кремля были сформированы правительства – в Литве – 17 июня, в Латвии – 20 июня, а 21 июня – в Эстонии. Началась чистка аппаратов, высылка представителей национальной элиты в СССР, увольнение всех чиновников, создание рабочей милиции и преобразование армии. В начале августа 1940 года, отвечая на просьбу советов министров республик, балтийские страны стали членами СССР. Литовский случай опять отличался спецификой: ей были переданы части Беларусской ССР (Свянцяне и части республики с преобладающим литовским населением).

Если говорить о принятых в научной историографии терминах, то российские и немецкие ученые говорят об “оккупации” и “аннексии”, описывая процесс вхождения республик  в СССР (то есть до августа 1940 года). Историки в прибалтийских странах рассматривают весь советский период до приобретения независимости под понятием “оккупация”. В Литве есть закон, предполагающий судебную ответственность за отрицание преступного характера оккупационного советского режима в Литве.

– При каких условиях странам Балтии удалось бы сохранить суверенитет перед войной и в ходе войны? Был ли хоть один шанс? 

– Шанс был бы, если бы не было “третьего рейха” и экспансивной политики Гитлера по отношению к Западной и Восточной Европе. Историкам сложно думать в сослагательном наклонении, но сам факт того, что практически все страны в ходе войны принадлежали или нацистскому, или советскому блоку, говорит сам себя.

– Немецкая оккупация стран Балтии. Отличались ли действия Германии на территории этих государств от того, что происходило, например, на территории Польши, Беларуси, Украины, России? 

– По гитлеровскому плану (Генеральному плану Ост на территории Рейхскомиссариата Остланд) должна была проводиться колониальная политика, при которой вся продукция идет на благо немецкой экономики, а литовцы, латыши и эстонцы являются “хильфсфольк”, то есть вспомогательными народами, обслуживающими представителей немецкой расы. В отношении славян политика была радикальнее именно из-за расовой идеологической составляющей: война против Польши и на уничтожение против СССР руководствовалась ненавистью по отношению к славянам, радикальным антисемитизмом и антикоммунизмом.

После 22 июня 1941 года началось массовое уничтожение коммунистов и евреев на территориях, куда пришел вермахт. В тех регионах, которые попали под советское влияние по результатам пакта и были аннексированы после 1940 года, евреи и коммунисты часто отождествлялись – и проводились антиеврейские погромы, в которых участвовало и местное население.

Судьба Литвы опять-таки специфична: здесь проживала самая крупная еврейская община в Прибалтике. Ни в одной другой советской республике нацистское руководство не начало так массово и быстро систематически уничтожать евреев: уже в октябре 1941 года в Литве можно говорить о геноциде: немецкая администрация перешла к уничтожению женщин и детей. Важно понимать, что убийства происходили не в абстрактном вакууме лагерей уничтожения, а недалеко от мест проживания, на улицах и площадях и часто – у всех на глазах. Местное население было свидетелем убийств. Некоторые пытались спасти еврейских соседей, а некоторые принимали активное участие в убийствах.

Известная российская писательница Людмила Улицкая стала лауреатом немецкой премии имени Зигфрида Ленца за 2020 год. Об этом сообщает Фонд Зигфрида Ленца. Церемония вручения премии состоится 19 марта следующего года в Гамбурге. Премия Ленца присуждается иностранным писателям за творчество, «близкое по духу» с произведениями немецкого новеллиста и драматурга Зигфрида Ленца, умершего в 2014 году. Денежная часть награды составляет €50 тыс.

Фонд Зигфрида Ленца назвал Улицкую «выдающейся писательницей России». «Ее романы и рассказы отражают трагедию 20 столетия, эпоху тирании и геноцида. Разнообразные и многогранные персонажи в ее повествовательном мире борются за выживание», – говорится в обосновании. Улицкая из их судеб создает «грандиозную ткань, которая связывает настоящее и прошлое, религиозное с политическим, общественное с личным», отметило жюри.

Людмил Улицкая – лауреат премий «Русский Букер» (2001) и «Большая книга» (2007, 2016). Произведения Улицкой переведены не менее чем на 25 языков.

В январе 2020 года Эдуарду Кузнецову исполнился 81 год. 16 из них он провел в советских тюрьмах и лагерях. Сначала семь лет за “антисоветскую агитацию и пропаганду”, а потом 9 из 15, назначенных судом, за несостоявшуюся попытку угона самолета с целью эмиграции из СССР. “По пути” был смертный приговор, позже замененный на 15 лет лагерей особого режима, неделя в камере смертников, этапы, пересылки, сокамерники.

Сегодня в своем доме в иерусалимских горах Кузнецов ведет строго организованный образ жизни. Каждый день занимается спортом (“Час с четвертью, но не за раз, а поделено на три части, чтобы не надоело”), курит не более пяти сигарет в день, причем чаще всего делит их пополам (“Мне хватает”), и так же, как в тюремно-лагерные времена, рядом с ним всегда открытая книга.

Его ответы иногда нетерпеливы, иногда осторожно-уклончивы, иногда взвешенно вдумчивы. Но в каждом слове и взгляде размеренность много видевшего и спокойная твердость цельного человека. Человека, решившегося на самопожертвование и пробившего брешь в железном занавесе.

Эдуард Кузнецов. 50 лет со дня операции “Свадьба”. Разговор обо всем.

Беседовал Габи Вольфсон, newsru.co.il

Эдуард Кузнецов, Борис Пенсон, Сильва Залмансон, Арье Хнох
Фото: Дмитрий Брикман

Эдуард Самуилович, хочу начать с вопроса, над которым думаю много лет, с тех пор как впервые читал ваши “Дневники”. 15 июня 1970-го, вам 31 год. За спиной семь лет отсидки, впереди вся жизнь. И вы хорошо понимаете, что никакой Швеции, никакого Израиля не будет, а будет лагерь или расстрел.

Конечно понимал, что не будет. Бред был бы думать иначе.

Вам страшно не было? Чисто по-человечески.

Как вам сказать. У меня характер такой, я люблю идти на прорыв, когда страшно. Люблю смотреть в глаза опасности. Я хорошо знал, что меня в любом случае арестуют. Пойду я на это дело или не пойду, значения не имеет. Я знал, что КГБ готовит на меня новое дело, поскольку я не раскаялся, не сломался в лагере, а выйдя на волю продолжил встречаться со всякими самиздатчиками и так далее. Мой личный момент был, что меня в любом случае возьмут.

Без связи с самолетом.

Без всякой связи. До самолета, после самолета. Поэтому я прикинул, что бы такого учудить, чтобы получился международный скандал. Такой мощный, такой громкий, чтобы заставил власти изменить свой подход к вопросу эмиграции вообще и алии в частности. И поэтому когда пришла эта идея – она пришла не мне, она появилась среди ленинградских евреев – я решил принять участие. Сидеть – так за дело, знаете, когда сидишь за дело – сидится легче гораздо, чем когда ни за что. Так что да, я конечно был ориентирован на скандал. И я не скрывал от своих будущих подельников своей позиции. Я сказал им: “Вы вольны выбирать, вы же видите за нами слежку”.

Вы видели слежку по пути в аэропорт “Смольное”?

Конечно, конечно. Слежка была настолько очевидной и грубой… Когда мы шли к аэропорту, почти под каждым кустом сидели по два пограничника в зеленой форме. Поэтому я сказал: “Ребята, вы можете свалить. Но учтите, что самого факта того, что мы об этом говорим, планируем, собираемся это сделать, достаточно для того, чтобы нас посадили”. И действительно, те, кто отказались участвовать в побеге вместе с нами, Бутман и его компания, получили от двух до десяти лет тюрьмы.

Вы имеете в виду ленинградских сионистов, в среде которых собственно и возникла идея побега.

Да, но не только их. Там и кишиневцы были, и одесситы. Сам факт подготовки давал властям возможность пустить нас по так называемой 15-й статье.

Это что?

Статья о подготовке к совершению преступления. И это приравнивалось к действию. И ответ ребят был простой: “Мы все понимаем, ну и хрен с ними, посадят – может потом скорее выпустят в Израиль”. Такой был настрой.

Но у вас страха перед посадкой не было, так как все равно было неизбежно?

Конечно. Куда ж деваться, если все так. И я привык идти на прорыв, это в моем характере. Мол, ну и черт с вами, вам же будет хуже. И, кстати, мой следователь через несколько месяцев сказал: “Даа, вам нужен был международный скандал, а не самолет”. Я с ним не спорил.

Когда Бутман рассказал вам о плане побега, у вас были сомнения, принимать ли участие?

Я жил тогда в подвешенном состоянии, ждал ареста.

В “отказе” вы тогда не были.

Нет, конечно. Я даже не смог подать документы и хорошо понимал, что новой отсидки мне не избежать. Поэтому искал возможность крупного скандала, начиная с возможности поджога любимой тещи на Красной площади (смеется), и включая все остальное.

Но вы верили, что затея дойдет до реализации?

Я больше всего боялся, что нас возьмут до реализации, будут судить втихаря и скандала не получится. Нас же могли взять в любой момент. Потом уже я где-то прочитал записку Андропова, написанную в мае, за месяц до побега. Она была в Политбюро, там говорилось, что группа сионистов, антисоветчиков возможно готовит покушение на Толстикова, первого секретаря Ленинграда и области. “Киров” тогдашний. Могли взять до дела и скандала не вышло бы.

Ну, втихаря могли судить и после дела.

Могли, конечно, но выбора у нас особо не было. Решили идти до конца. Кстати, с нами же были и двое неевреев: один украинец, один русский.

Мурженко и Федоров.

Да. И я им сказал: “Ребята, вы можете отвалить, это еврейские дела”.

Их вы привлекли в группу.

Да.

Зачем?

Даже не то что привлек. Я им верил, это мои лагерные друзья, я знал, что они не продадут, не предадут, не стукнут, не проболтаются. И я знал, что они мечтают свалить из Советского Союза. И у них было героизированное представление об Израиле и об израильских спецслужбах. Мол, если Израиль за это взялся, то может быть есть шанс.

Но Израиль за это не взялся совсем.

Конечно. Отнюдь.

Потом писали, что их привлекли для того, чтобы из этого дела не торчали “еврейские уши”.

Это я так сказал во время суда, чтобы хоть немного попытаться их отмазать. Это не удалось, и, кстати, их участь была тяжелее, чем многих из нас: один получил 14 лет, второй – 15. Власти сказали так: “Это вам наказание за то, что связались с евреями. Евреям так, а вам еще хуже”. Их и выпустили позднее всех, только по истечении срока.

В “Дневниках” вы написали, что только лагерные дружбы из разряда настоящих. Это так?

Если случается. Не всегда случается, но если да, то верно.

Те, кто отказались участвовать в побеге, мотивировали свой отказ тем, что захват самолета приведет к арестам евреев, ликвидации еврейской деятельности.

“Погромам”, – они говорили.

Погромам, да.

Более того. Бутман Израиль запросил, как они относятся к такому шагу. Сумасшедшим надо было быть.

Вот это для меня загадка.

А чего тут загадочного? Он испугался и прикрылся тем, что Израиль против.

Что значит “Израиль против”? Сидело правительство и решало?

Не знаю. Мне кажется, что он запросил “Мосад”. Кто-то тогда уезжал из России, не помню фамилии.

Ашер Бланк.

Совершенно верно. И он передал с ним письмо, мол мы хотим сделать то-то и то-то. Как вы относитесь? Здесь решили, что это или провокация КГБ или идиотизм. Как Израиль мог не быть против? Тем более, что тогда была масса угонов самолетов палестинцами и прочими. Израиль был против и на международной арене. Как же они могли не возражать? Бутман это сделал, чтобы прикрыть свою трусость. Мол, я был бы рад, но Израиль был против. Понятно же.

Но разговоры о том, что из-за этого арестуют людей, разгромят организации…

Ну, это вечная еврейская реакция. Не надо ковырять в носу, могут начаться погромы.

Но объективно повод был серьезный.

Ну, а что делать? Когда идешь на международный скандал, надо платить цену. Всего было арестовано 39 человек. Нас было 16, включая дочерей Марка Дымшица. И еще 23 человека были арестованы. Это и в Кишиневе, и в Одессе, и в Ленинграде.

По ходу срока вы встречались с “комитетчиками” (участниками подпольного сионистского комитета, которые были арестованы после попытки угона самолета – прим. ред.)?

Нет. Я сидел в лагере особо строгого режима, ходил в полосатых робах, а они в лагере строгого режима.

Здесь встречались?

Пересекались время от времени.

Обид нет?

А чего обижаться? Они испугались, это понятно. Естественно, даже нормально.

А у них на вас? Всё же, вроде бы из-за вас, ваших действий, они оказались в тюрьме.

А чего им обижаться? Они потом все равно приехали в Израиль как герои. И только тянули одеяло на себя, мол мы зачинщики, мы организаторы, мы все это придумали.

В ходе захвата мог пострадать кто-то кроме вас?

Нет. План был прост: связать летчиков и высадить их из самолета. А пассажиров не было. Самолет 16-местный, мы все билеты скупили. Кстати, на суд вызвали двух летчиков, они сказали, что им ничего не угрожало, и что мы ничего опасного для них не делали. В общем, дали показания в нашу пользу.

То есть пострадать никто не мог?

В принципе нет, но никто не знает, как бы все стало разворачиваться по ходу событий. Когда нас бросились арестовывать на летном поле, они напали на какую-то женщину, которая случайно оказалась там. Как сейчас помню, у нее задралась юбка, баба орет. Мы-то молчали, потому что знали, за что нас вяжут, а она вообще не при чем. Так что в таких ситуациях нельзя спланировать все, но мы конечно исходили из того, что крови быть не должно. Мы рассчитывали на международный скандал, на международную защиту, а значит крови быть не должно. Ни в коем разе.

Если бы вы подняли самолет в воздух, и вас попытались бы перехватить?..

Мы оставили письмо, в котором заранее написали, что на посадку не пойдем. Мы написали это заранее.

На борту самолета были дети. (Две дочери Марка Дымшица, предполагаемого пилота угнанного самолета. Дымшиц, же как и Кузнецов, был приговорен к расстрелу. Смертная казнь ему была заменена 15 годами лагерей особого режима – прим. ред.)

А что делать. Грех пал бы на Советы, не на нас.

Вы были диссидентом больше, чем сионистом в то время.

Сначала да.

Не было идеи, что может лучше, как Буковский, как другие, остаться там и бороться, чего-то добиваться.

Буковский все годы был моим ближайшим другом, и я ему уже тогда говорил, что наши дорожки разойдутся. Потому что у меня цель реализуемая. Может вдали, но реализуемая. “А ваша цель, – говорил я ему. – демократизация России – это абсолютная фантастика, этого никогда не будет”. Поэтому в данном случае, они были беспочвенными идеалистами, а мы – реалистами.

Ваша цель – вы имели в виду уехать.

Да. То есть, не сейчас, а через год, через пять, через десять лет. Но цель реализуема. Во всяком случае реальна. А их – беспочвенна.

То есть, оставаться в России вы не хотели изначально.

Я еще в школе мечтал удрать из России. Пошел добровольно в армию. Кто добровольно ходил в армию?

Кто?

Я. (смеется)

В чем идея?

Идея такая. У моего дядьки алкоголика был приятель – лейтенант в военкомате. И я все время расспрашивал его, нельзя ли пойти в армию так, чтобы попасть в Германию, в Польшу, полагая , что оттуда легче свалить. И вот в какой-то момент он мне сказал, что идет набор солдат, которых отправят в Польшу. Я побрился-помылся, пропил с друзьями последние деньги и бегом в военкомат, мол хочу срочно идти служить в Красную армию. Привозят нас на пересылку. Выстраивают, начинают вызывать. Меня вызывают и говорят: “Кузнецов, идите домой, вас призовут отдельно”.

Опа. За какие грехи?

Я ищу этого лейтенанта, с трудом нахожу. Он пошел выяснять, возвращается и говорит, что напротив моей фамилии стоит галочка: за границу не пускать. Я еще в школе зарекомендовал себя как злобный антисоветчик.

То есть, дело не в еврействе папы.

Нет-нет, чистая антисоветчина. И меня вместо Польши – в Приволжский военный округ.

В общем, идея борьбы за права человека вас не прельщала.

Не без этого. Я участвовал, но никаких иллюзий не питал. То есть, я всегда считал, что это хорошая платформа для того, чтобы кусать советскую власть за задницу, но результаты это вряд ли принесет. И поэтому главная идея была все же свалить.

Шансов на эмиграцию легитимным путем у вас не было?

Никаких. Тогда вообще никого не выпускали.

1500 человек уехали в 1969 году.

Это в основном инвалиды и уголовники.

Уголовники?

Ну, естественно, страна избавлялась от балласта. А я ни в одну из категорий не попадал, поэтому никаких шансов на выезд не было, полная беспросветность. К тому же постоянное ожидание нового ареста, слежка. Один из стукачей, который на меня доносил, рассказал мне, что уже готово новое дело. Да я и сам это в атмосфере чувствовал.

Получается, что не только чувствовали, но и знали.

Знал, да. Парень, который был с нами в одной компании и был стукачом, рассказал. Мог соврать, конечно, но думаю, что не врал.

Откуда вы знали, что он стукач?

Он сам рассказал. Увидел, что я догадываюсь, и покаяться решил. И рассказал, что готовится дело. Так ему его куратор сказал, он сам-то дела не готовил.

Вас взяли в аэропорту “Смольное” 15 июня. Следствие длилось несколько месяцев.

Да, до декабря. Но еще до этого, когда мне только разрешили пообщаться с адвокатом, я спросил его о моем приятеле Абраме Шифрине. Мол, как он поживает. Адвокат говорит: “Так он уехал”. И вот тут я понял, что начали выпускать. “Ну, не зря мы паримся”, – думаю. Для меня это была огромная радость.

Первая ласточка?

Да. Потом уже, в ноябре, декабре, стали выпускать. Тоже единицы пока, но это было очень важно, очень значимо. До этого не выпускали просто никого.

Хотел вас спросить об этом позже, но раз речь зашла… Как вы понимаете этот механизм? Почему ваше дело стало тем, что пробило брешь в стене? Почему после вашего дела стали выпускать? Какова цепочка?

Цепочка ясная. Во-первых, у них тоже отчасти гипертрофированное представление о евреях.

У гэбистов?

У властей советских. Они тоже знают, что если бы не евреи, то не было бы революции. Евреев загнали в революцию. Чертой оседлости, погромами. Это придало революции интеллектуальный характер. Возьмите того же Троцкого, который из ничего создал армию. Понимали, что с евреями лучше не связываться. И потом весь мир завопил. Демонстрации, протесты, требование отменить смертную казнь. Они понимают, что котел начинает кипеть и надо немного выпустить парок. Вы подумайте, там ведь не самые глупые люди сидели.

Ну, чуть-чуть бы выпустили, но они ведь совсем открыли.

Так не сразу. Сначала десятки, потом сотни. До тысяч только в 1974 году дошло. Менялось многое. Америка опять же давила.

Вернемся к следствию. На каждого гэбисты давят по-своему, ищут за что уцепиться. Как давили на вас?

Да, по-всякому.

Например?

А как на меня давить. Грехов у меня нет, я не гомосексуалист. Подсадили “утку”, они все время подсаживают. Так вот один “наседка” явно пытался проверить меня на гомосексуальность. Пару раз прикоснулся ко мне, я рявкнул, а потом на очередном допросе сказал, чтобы убрали его, иначе покалечу. Убрали. Что-то подсыпали пару раз.

Подсыпали?

Да. Какой-то препарат, расслабляющий волю. Я это знал, потому что наутро понимал, что накануне болтал без остановки. Но за руку я их не ловил, все это косвенные улики. Но они всегда это используют, тут удивляться нечего.

Но что они хотели от вас получить? Вы же ничего не скрывали кроме того, что касалось других людей.

Я не только ничего не скрывал, а прямо писал, что, мол, виноваты не мы, а вы, вы нас загнали в угол, а этого делать не надо, мы из угла очень больно кусаемся. Целый трактат им написал, почему я так отношусь к советской власти. Честно говоря, это был пересказ книги Бердяева “Истоки и смысл большевистской революции”. Но они эту книгу вряд ли читали. Потом на суде я откровенно говорил о своих взглядах.

Тогда чего добивалось ГБ?

Им важно было, чтобы мы плакались, каялись, а не стояли в гордой позе, почти плевали в них.

Среди вас почти никто не каялся.

Да, только Бодня признал себя виновным. (Мендель Бодня, один из участников группы, согласившийся принять участие в попытке захвата самолета, так как стремился воссоединиться с матерью, жившей в Израиле – прим. ред.) А так я думаю, что мы вели себя вполне достойно. Ну, только Дымшиц сообщил, что стремится в Израиль, чтобы вступить в коммунистическую партию и бороться. Решил таким образом облегчить свою участь. Мол, я не сионист, а коммунист. Это было настолько глупо, что мы только переглянулись. Но он был решительный, смелый и честный. Когда прокурор на суде спросил русскую жену Марка, Алевтину “Как вам жилось с этим евреем?”, она ответила: “Это были самые счастливые мои годы”. (единственный раз, когда голос Эдуарда Кузнецова дрогнул за время интервью)

Как вы считаете, на чем провалилась операция? Как КГБ вышел на ваш след?

О, ну это совсем несложно. В нашей группе было 16 человек. Чтобы завербовать 16, надо переговорить с сотнями. Те, кто отказались, вряд ли очень твердо хранили секреты. Да и люди из группы почти неизбежно болтали. “Вот ты меня бросаешь, а я-то завтра может быть…” При таком количестве участников утечка неизбежна. Это же не нацистская Германия, где семь тысяч офицеров участвовали в заговоре против Гитлера, и гестапо об этом не знало. Такое в Советском Союзе невозможно.

То есть, изначально вы понимали, что шансов на успех нет.

Конечно. Потом это поняли и все остальные.

Смертной казнью вам грозили на следствии?

Не помню, грозили ли на следствии. Вот этого не помню.

А когда на суде эта тема появилась, стало неожиданностью?

Не совсем. Я как-то внутренне был готов. Знаете, за спиной семь лет отсидки. Я видел, как и не за такое давали расстрел. А уж тут-то. Да еще и рецидивист. Ничего удивительного. Тем более, когда выпустили детей Дымшица, я понял, что они готовят почву для жесткого приговора. Хотели продемонстрировать индивидуальный подход. Мол, этих мы освобождаем, а этих расстреливаем.

Дети Дымшица – это две его дочери Юля и Лиза. Они были с вами в самолете? Вернее, должны были быть.

Да. Одной было 14, а второй, кажется, 16 лет. Они были под арестом несколько месяцев, а потом их выпустили. Я сразу почувствовал, что готовится индивидуальный подход. Кого-то отпускают, кого-то расстреливают.

24 декабря был объявлен приговор. Смертная казнь. Вы считали, что это всерьез, или что они пугают, чтобы потом помиловать?

Конечно, всерьез. Я же не школьник, не студентик был. Семь лет лагерей позади. Причем лагерей тяжелых. В 1963 году меня как злостного нарушителя всяческих режимов перевели из лагеря строгого режима в специальный лагерь особого режима. Тогда только появились эти полосатые робы. Так вот за год у нас расстреляли, кажется, девять человек.

В лагере?

В лагере. За наколки “Раб КПСС” – злостная антисоветская агитация и пропаганда. За то, что стукача назвал стукачом – терроризировал заключенного, вставшего на путь исправления. Девять человек за год расстреляли.

Я понимаю, что звучит наивно, но помню, что, когда первый раз читал о “самолетном деле”, был поражен: вы ведь даже до самолета не дошли, вообще ничего не сделали… И смертная казнь.

Ну, а что? По 15-й статье. Приравнивалось к реальному действию.

24 декабря был объявлен приговор. Неделя в камере смертников до отмены приговора. О чем передумалось за это время?

Да, особенно ни о чем, честно говоря. Учил английский по учебнику. Сидел со мной украинец. Ляченко его фамилия была. Его приговорили к смерти и расстреляли.

Все же расстреляли? В “Дневниках” его судьба не упоминается, только ваши разговоры с ним.

Расстреляли, да. А я с ним еще поспорил на две пачки чая, что не казнят. Думал, если расстреляют, то чай отдавать некому, а если нет, то чаю попьем. Он несчастный человек был, попал в так называемые “ножницы”. Он отсидел десять лет за сотрудничество с немцами. Потом, как это часто бывает, местные чекисты, которые хотели “звездочки” на погоны, начали копать. Выясняется, что он в еще одной деревне участвовал в расстрелах. Вроде то же самое дело, но другие обстоятельства. Значит можно пересматривать. Но тут проблема. Максимум 15 лет можно дать. А он уже 10 отсидел и два года до этого. Всего три года что ли? А что колхозники скажут? Вот ему и сказали: “Извини, дорогой, но ты попал в ножницы. Придется тебя расстрелять”. Реальная история. Кстати, в общении с ним у меня родилась одна из моих maxim. Их немного, но есть. Он все плакался мне. Да он и правда был несчастный человек, попал между жерновами советскими и немецкими. “Что я мог сделать? Или я евреев расстреливаю, или меня расстреливают. Зато в 1943 году я спас одного еврейского мальчика, а потом помог одному партизану бежать”. Вот так и родилась maxima: за то, что еврейского мальчика спас и партизану помог – медаль тебе, а за то, что евреев расстреливал – на виселицу. Так и виси с медалью.

Вы сидели с ним в камере смертников. Возникли какие-то эмоции по отношению к нему? Симпатия, ненависть, сочувствие?

Да что там, несчастное существо. Он с тем же успехом мог и в КГБ работать, и в гестапо. Он только одним занят был – как выжить, как шкуру спасти, не очень понимая, что происходит и что куда движется. Нормальный плохой человек.

Смертную казнь вам заменили 15 годами спецлагерей. Расскажите немного, что такое спецлагерь.

(В ответ Эдуард Кузнецов достал из шкафа небольшой конверт, из которого извлек две полоски ткани , заполненные убористым, едва различимым почерком).

Что это?

Это куски оригиналов моих книг.

“Мордовский марафон”?

Да. И “Дневники”. Каждая такая полоска восемь страниц текста.

Как в тюрьме, в лагере, при шмонах и наседках возможно сохранить такие тексты?

Во-первых, в камере у меня наседок не было. Это я уже про лагерь говорю. А во-вторых, надо быть в хороших отношениях с надзирателями. Один раз в день точно шмон. Иногда по два. Им ведь тоже не охота копаться в грязных бушлатах , в пыли под нарами. И у нас всегда были хорошие отношения. Они знали, что, во-первых, я не стучу, а во-вторых, я не попадусь. Бывало ночью открывается дверь: “Кузнецов, иди сюда. Слушай, я мотоцикл разбил, жена покоя не дает. Дай сто рублей” – “Ладно, закрой дверь так, чтобы никто не видел”. Даю ему деньги. “Я тебя отблагодарю”. Ну, и разумеется он меня шмонать не будет. “Сегодня в пять мы придем”. Приходят, он не шмонает, а журналы листает. Или говорит: “Хлеб мокрый, есть же невозможно, сделайте что-нибудь”. Мы устраиваем голодовку, начальника хлебзавода снимают, полгода хлеб нормальный.

Это все уже на спецу?

На спецу, конечно. У меня очень хорошие отношения были с ментами там. Кто такой мент? Обычный житель деревни рядом с лагерем. Ему негде работать. Он пошел в надзиратели. Встречались, конечно патологические садисты, но очень мало. В основном, обычные мужики.

С которым можно договориться?

Конечно. Он тебе и чай принесет, и сало, и водки. Все что хочешь. Хорошие отношения с ними – это главное условие в лагере.

Чтобы выжить?

Не только. Чтобы нормально жить. Я хорошо жил в лагере в этом плане. На том же спецу. Во-первых, это маленький лагерь. Сначала нас было человек 50, потом стало вообще 30.

И кто были эти люди?

По закону это либо приговоренные к расстрелу и помилованные или рецидивисты.

Уголовники?

Там сложная ситуация. Во-первых, сначала было полно уголовников. Человек 60 наверное. Проигрался такой уголовник в карты, растратили общак, что ему делать? Разбросал листовки и стал политическим. Они нам, конечно, сильно портили жизнь. Они и стучали, и вообще тяжелый народ. Хотя среди них попадались и вполне приличные люди. И в какой-то момент мы возмутились. Ну, какого черта? Он получил свои 15 за уголовку, потом еще семь за политику. Семь отсидел, так вали к себе в уголовный лагерь, а он сидит и сидит в политическом. Я подговорил всю нашу публику, и мы объявили голодовку, требуя, чтобы их убрали из зоны после завершения политического срока. Так мы очистили зону от уголовщины, у нас остались одни политические. Ну, может два человека еще осталось.

Кто был в этой зоне?

В основном, националисты. Украинские, литовские, эстонские. Публика приличная.

В эти годы еще “лесные братья” были в лагерях?

Да, конечно.

Расскажите про спец. Каковы условия содержания?

В обычном лагере люди живут в бараках, выходят в рабочую зону работать, а в остальное время могут свободно ходить по территории лагеря. Спецлагерь – это камера. Это фактически тюрьма. Камеры, рядом дворик, где работали, при нем же прогулочный дворик. Все. Ну и прочие ограничения. В обычном лагере две посылки в год, а у нас посылка в год, да и то, когда ты отсидел половину срока только. И то если нет нарушений. Письмо одно в месяц, а на зоне строгого режима – два в месяц.

То есть, вы, получив 15, семь с половиной лет никаких посылок не видели.

Конечно. А как же? Правда раз в год бандероль до килограмма. Но не продуктовая, только вещички.

“Самолетчиков” не было с вами?

Большинство были в лагерях строгого режима. Были Федоров и Мурженко. Но не в одной камере.

Видеться удавалось?

Ну, конечно. Всех же выводили работать в рабочую камеру, так называемую. Причем работали до обеда, после обеда я ложился спать, я всегда после обеда сплю. Открывается дверь, надзиратель такой: “Шевчук, Остапчук, Бондарчук на работу, Кузнецов спит, все понятно”. (смеется) Не трогали.

А что за работа? Что делали?

Работа нетрудная, но вредная. Шлифовали подвески стеклянные. Пылища стеклянная, мокрая. Но я не работал.

Совсем?

Вообще.

И по утрам нет?

Нет, какого черта я буду? Приходил начальник лагеря: “Кузнецов, завтра комиссия из управления. Ты можешь хоть лицо помазать?” “Да иди ты… Сейчас лицо, потом жопу”.

Не давили? Карцеры, например, за отказ от работы?

Да чего давить? Я тогда получал открытки переливающиеся. Как голограммы. Только-только появились. Так вот за такую открытку за меня делали почти месячную норму. Были там люди, которые не могли сидеть в камере. Им нечего было делать, читать они не умели. И были те, кто за вот открытку эту делали норму. Так что формально я работал. Был с нами один, который даже в воскресенье на работу рвался.

Зачем?

Ну, не может человек в камере сидеть. Дай ему что-нибудь делать.

А вы? Читали?

Конечно. Я много книг получал, тогда можно было. “Книга почтой” приходили. Причем хорошие книги приходили. Как-то незадолго до освобождения уже дернули меня в камеру отдельную. Мент шмонает, а рядом стоит капитан гэбешный, кажется Кочетков. Наблюдает, чтобы шмонали как следует. А я только получил бандероль. Там два куска французского мыла и тапочки. Он тапочки ломает, чтобы посмотреть, ничего ли внутри нет, а мыло шилом прокалывает. Я говорю ему: “Ты что делаешь, ты же вещи портишь, а я вижу, что куда-то меня везете. Точно заплатишь за эти вещи”. И точно везут меня в Саранск, там центр гэбешный Мордовии. Уже потом я узнал, что это была специальная поездка перед освобождением, чтобы характеристику составить и так далее. Занимался этим знаменитый полковник Сыщиков.

Чем он бы знаменит кроме фамилии?

О, про него даже Сахаров в мемуарах писал. Очень хваткий мужик, здоровый, под Котовского бритый, хитрый. Действительно хваткий. Привозят в Саранск, в гэбешную тюрьму. Вызывают в допросную камеру, сидит этот Сыщиков. “О, здорово”, – говорит. Мы с ним знакомы, уже виделись. В 1973-м, когда “Дневники” опубликовали, он меня попросил их пересказать. Пересказать “Дневники”. В КГБ были уверены, что невозможно, сидя на спецу, все это написать. Мол, ЦРУ писало. Ну, я ему по памяти почти все пересказал, чуть ли не дословно. Ну, в общем, вызывает. “Эдуард, как дела?” Я ему: “Чего надо?” – “Поговорить” – “Да пошел ты, не буду я с тобой разговаривать” – “Чего так?” Я уже вижу, ему что-то от меня надо, что-то важное. А мне-то что терять? Нечего. Я ему и говорю: “Ваш Кочетков мне тапочки сломал и два куска французского мыла расколол. Пусть отдаст, тогда и разговаривать будем”. Он тут же вызывает Кочеткова. “Ты что, мудак, наделал?” И мне: “Ну, хорошо, тапочки он тебе купит, а мыло французское где возьмет?” Я говорю: “А мое какое дело? Раньше думать надо было”. В общем он туда-сюда. “Ладно, чего ты хочешь?” Говорю: “Позвоните Сахарову и Боннер”. А вы знаете, что они были мои “дядька” и “тетка” пока не гэбисты не раскусили? (Андрей Сахаров и Елена Боннэр заявили, что являются родственниками Эдуарда Кузнецова, что облегчало поддержание связи с ним после ареста – прим. ред.)

Она даже на процессе была вроде бы.

Да, конечно. Кричала “фашисты”, когда смертный приговор вынесли. Так вот, говорю, пусть пришлют посылку. Килограмм красной икры, килограмм черной, “Мастер и Маргарита”, которая тогда только вышла и то ли Цветаеву, то ли Пастернака. Не помню уже. “Хорошо, говорит гэбист, все будет сделано”. Проходит неделя, получил посылку. Все точно. А еще через какое-то время вызывает меня такой полковник Романов. Мордастый мужик, крепкий. Хвалился, что шесть лет был резидентом КГБ в Египте. Говорит: “Я жене и дочке рассказал, что ты получил “Мастера и Маргариту” и Цветаеву, они на меня прямо взъелись. “Как так, заключенные читают, а мы нет?” Я им сказал, что у меня заключенный получил килограмм красной икры и килограмм черной. “А вы когда ее видели в последний раз?”” В общем попросил почитать.

Дали?

Дал, конечно. А еще через какое-то время вваливаются ко мне в камеру четыре полковника и два генерала. “Собирайся”. Куда чего, не говорят. Я так к Романову поближе. “Если на свободу, то книжки можете оставить себе”. Он кивает. Ну, я не знаю, правда или нет гэбешнику соврать недолго. А через месяца два после приезда в Израиль пришли посылок пять с книгами, а среди них Цветаева и “Мастер и Маргарита”.

Отдал таки.

Да. Я рассказывал это, чтобы понятно было, что за книги.

На спец доходили слухи об акциях в вашу защиту, поддержку?

Конечно, доходили. Некоторые мы сами устраивали. Например, начинают нас давить. Всякие ограничения вводят и тому подобное. Надо их на место ставить. Связываюсь с Боннер и Сахаровым. Люди же на свидание приезжают. Редко, но приезжают. Вот и говорю, что нам “край”. Надо нам устроить акцию протеста 5 декабря или 5 октября. Оттуда через какое-то время приходит “окей”. И 5 октября мы объявляем голодовку, а в Париже в этот день проходит демонстрация в нашу защиту, с требованием нашего освобождения. Тогда в Москве, конечно, начинают рвать волосы на жопе, звонить местному начальству: “В чем дело?!” Те начинают оправдываться: “Мы хотели, чтобы Кузнецов на работу вышел”. “Какой Кузнецов?! Прекратить немедленно”. Для них это событие.

Израиль что-то делал?

Делал, конечно. Не так много, как хотелось бы, но делал.

Часто говорят, что Израиль держался в стороне, чтобы не раздражать русских.

Да. Террористы, то се. Могли бы больше сделать на самом деле. Но самое главное сделала Голда Меир, конечно, когда она связалась с Франко. Знаете эту историю? Тогда был вынесен смертный приговор трем баскским террористам. Они двух жандармов убили. И демонстрации шли с требованием помиловать нас с Дымшицем и этих трех баскских гадов. И Франко их помиловал, чем поставил Москву в неловкое положение. Фашист Франко оказался гуманнее коммуниста Брежнева. И ничего не оставалось Москве как нас помиловать.

А во время отсидки Израиль что-то делал?

Делали, конечно. Демонстрации, митинги. Очень много даже, я бы сказал. Но в основном в Америке и во Франции.

О попытке угона самолета писали очень много, о вашем аресте, о суде тоже. А вот об освобождении почти ничего. Вас освободили в 1979-м. Как это было?

Ну, как обычно. Посадили в поезд, в спецвагон для заключенных, повезли в Москву, в Лефортово. В третий раз в жизни я там был. Через пару дней вызывают меня. Сидят за столом два старичка, явно номенклатурных таких. И объявляют мне, что решением, кажется, Верховного Совета меня лишают советского гражданства и высылают за пределы “нашей Родины”. Я только спросил: “Когда, когда?”

Был же обмен, верно?

Да. Освободили двух советских шпионов, арестованных в США и приговоренных к 50 годам заключения каждый. Сняли эмбарго на поставку большого компьютера в СССР. Плюс отменили смертный приговор полковнику Филатову, который был военным атташе, кажется, в Алжире и работал на Америку. Ему дали вышак, а потом заменили 15 годами.

А с вашей стороны?

Освободили Дымшица, меня, Мороза, Гинзбурга и главу пятидесятников, сейчас не помню его фамилию. Прилетели в Нью-Йорк, нас встречала демонстрация в 150 тысяч человек. Пришел сенатор Джексон, помните такого?

Тот, который “поправка Джексона-Вэника?” (поправка к американскому закону, запрещающая предоставление режима наибольшего благоприятствования странам, ограничивающим права человека, в частности свободу эмиграции – прим. ред.)

Да, он самый. У меня с ним фотография есть. Но пробыл я в Нью-Йорке всего два дня. Позвонил Бегин и сказал: “Завтра День Независимости, хотелось бы вас видеть здесь”. Пришлось прервать пребывание в Нью-Йорке и лететь в Израиль.

В том, что касается выбора места жительства, страны, были сомнения, размышления, дилеммы?

Ни секунды.

Даже так? У вас ведь много друзей по разным странам.

Я никогда на многих других похож не был. Для меня было очевидно, что только Израиль.

И как вам страна?

А у меня никаких иллюзий не было. Никогда. Я всегда знал, что это в каком-то смысле, нормальное х..вое государство, как всякое другое.

Но это государство крайне идеологизированное, а вы на процессе сказали, что главное для вас свобода. Не было противоречия?

Нет, конечно. То, что главное свобода, не означает, что идеология на втором месте неважна.

Но пропорции соотношения этого вам не мешали?

Ну, пока я разобрался что к чему, прошло года два. Я же потом уехал работать на радио “Свобода”, главным редактором новостей. Мне предложили, показалось интересным. А когда началась большая алия, я понял, что пора возвращаться и делать хорошую газету. И думаю, что удалось.

Политика? Была у вас такая попытка. (Создание предвыборного списка “Самех”)

Нет-нет. Это скорее была попытка прощупать почву, пообщаться с людьми, понять механизмы. Я не политический человек.

Вам предлагали? Были обращения?

Щаранский предлагал. Когда создал свою партию. Но какой из меня политик, смеетесь что ли? Я на радио работал, потом здесь газету создавал. И, кстати, еще год в Париже проработал. Но не в СМИ. Там я возглавлял Интернационал Сопротивления. Его создали Буковский, Максимов и я. Он объединял представителей, кажется, 15 государств, в которых у власти были большевики или где людям угрожали. Мы делали интересные вещи: помогали дезертирам из Советской армии, тем, кто воевал в Афганистане и бежал. Вывозили их оттуда. Поставляли литературу в Советский Союз. Более того, это была моя идея, мы начали поставлять видеофильмы в СССР. До нас дошли слухи, что там организовываются подпольные клубы, где просматривают фильмы. И мы наладили поставку туда. Через польскую “Солидарность”, грузовиками. Они возили в тайниках, там это частично попадало на рынки, где продавали, частично расходилось по рукам. Это породило реальный ажиотаж. Причем это были не обязательно политические фильмы. Просто хорошее кино. “Однажды в Америке”, другие фильмы.

Если можно, пару слов о России. Вы сказали на суде, что бороться с советской властью – это занятие не столько бесполезное, сколько ненужное, так как она всех устраивает.

Конечно, устраивает.

Вы сегодня смотрите на происходящее там, и что думаете?

Сегодня происходит откровенная реставрация советского строя. И не то, что специально кто-то делает. Это склонность российского народа к такой форме власти. Жесткая вертикаль, максимально жесткая власть. Никакого шатания, никакого расползания в разные стороны. Больше всего они боятся федерализации. Чтобы никто не начал разбегаться.

Возможна демократия в России?

Нет. Ни там, ни в арабских странах. Невозможно. Это противоречит национальному характеру. Что такое русская скрепа? Это чтобы у соседа корова сдохла и чтобы на халяву выпить можно было. Всё.

А сегодняшний Израиль?

Не в восторге, мягко говоря, в политическом плане. Поэтому и голосовать не ходил. Смотрю на то, что делается. Изговнялись все. И рад бы, но не за кого.

Говорят, вы когда-то очень ценили Нетаниягу.

Да, очень. Он бывал у нас дома, я часто бывал у него. Но что поделать – долгая власть портит людей. Хотя он без сомнения очень талантливый человек и на голову выше всех остальных. Это я тоже понимаю. Сильнее его никого нет, несмотря ни на что. Но голосовать не могу.

Так чего не хватает Израилю?

Хрен его знает. Решительности, наверное. Принципиальности. Политической воли нет. Политики играют в свои мелкие игры, делят министерские портфели, пытаются усидеть в министерском кресле, а об Израиле, как таковом, слишком мало думают. А если и думают, то, еще раз говорю, не хватает политической воли. Все время оглядываются на то, что скажет Верховный суд, соседи по партиям.

Вы по отцу еврей, по матери русский. В Израиле, стране, находящейся под сильным влиянием религии, вам это не мешало?

Не без того, конечно. Дураков везде много. Но я давно уже вывел формулу: еврей – это тот, кого считают евреем соседи. В России, в Сирии, где угодно. Считают соседи евреем – значит еврей.

Вы не жалеете, Эдуард Самуилович?

Ни в коем случае. Более того, все это помогает мне спокойнее думать о неизбежности смерти. Сделано важное, очень важное. И сидеть было легче, потому что за дело.