15 мая 2020 г. исполнилось ровно сто лет Учредительному Сейму Литвы. В этот день в 1920 г. в Каунасе, в здании Городского театра, на своем первом заседании Учредительный сейм провел в жизнь подписанный 16 февраля 1918 года Акт о независимости Литвы – провозгласил Литовское государство демократической республикой.

В Учредительный Сейм было избрано 112 представителей. Еврейское демократическое объединение получило 6 мест: Озер Финкельштейн (юрист), Нафтали Фридман (юрист), Авраам Дов Попель (раввин), Нахман Рахмилевич (экономист, дипломат), Семён (Шимон, Шимшон) Розенбаум (адвокат) и Макс Соловейчик (библеист, историк и педагог).

В Президиум Учредительного Сейма вошли: председатель Учредительного Сейма, которым был избран Александрас Стульгинскис, два вице-председателя, два секретаря, обладающие решающим голосом, и два секретаря, обладающие совещательным голосом.

Члены Учредительного Сейма объединились во фракции, которые могли составлять группы как минимум из трех парламентариев. В Сейме действовал составленный из различных фракций блок христианских демократов и блок крестьян-народников. Отдельно действовала фракция партии социал-демократов Литвы, еврейская фракция и фракция поляков.

Учредительный Сейм был первым парламентом Литвы, избранным демократическим, равным и тайным голосованием.

Законы, принятые Учредительным Сеймом, оказали большое влияние на дальнейшее развитие Литовского государства. 15 мая 1920 г. Учредительный Сейм единогласно принял прокламационный документ о независимости Литовского государства. Он, как и Акт от 16 февраля 1918 г., еще раз объявил, что Литва является независимым государством. 1 августа 1922 г. Учредительный Сейм принял Конституцию Литовской Республики – основной закон страны. В нем впервые в истории Литовского государства было указано, что Литовское государство является независимой демократической Республикой, верховная власть в которой принадлежит народу. 15 февраля 1922 г. Сейм принял основной Закон о земельной реформе, 9 августа 1922 г. – Закон о денежной единице, который объявлял, что денежной единицей Литвы является обеспеченный золотом лит, состоящий из 100 центов. Для обеспечения финансовой стабильности 11 августа 1922 г. Учредительный Сейм принял Закон о банке Литвы.

Учредительный Сейм проводил контроль учреждений исполнительной власти всех уровней. В этот период укрепилось международное положение Литвы. За два с половиной года Литву де-юре признали шестнадцать государств. Учредительный Сейм утвердил принципы западной демократии и парламентского государства; свободу слова, вероисповедания и совести; равенство полов и национальностей перед законом; неприкосновенность личности и свободу ее частной совести и слова.

Еврейское демократическое объединение

Озер Финкельштейн (20 сентября 1863, Ковно — 28 сентября 1932, Каунас) юрист, еврейский общественный деятель. Родился в Ковно, ребёнком жил в Оренбурге, где его отец был раввином и духовным главой еврейской общины. В 1884 году окончил Ковенскую гимназию. В 1888 году окончил юридический факультет Петербургского университета. Занимался частной адвокатской практикой в Каунасе.

В 1889—1905 годах занимался адвокатской практикой в Ковно. В 1905 году выслан из Ковно в Вильнюс под надзор полиции^[1] за активную общественную деятельность и незаконное распространение литературы. До первой мировой войны создал в Литве «Страховое общество на случай смерти» (был его учредителем и председателем)

В 1918 году вернулся в Литву и к адвокатской практике, вице-президент Коллегии адвокатов в Каунасе. После Первой мировой войны был заместителем председателя Совета еврейской нации, действовавшем в Каунасе. Представлял интересы евреев в Учредительном, Втором и Третьем Литовских Сеймах. Член Комитета обороны Литвы, образованного осенью 1920 года литовским правительством и Учредительным Сеймом. Подписал в конце октября 1920 года вместе с М. Слежевичем и М. Круповичем обращение Комитета обороны, призывая «всех к оружию!» и вступать добровольцами в армию или в отряды «шаулисов» (стрелков — партизан). Член «Общества ремесленного труда». Основатель первой еврейской школы в Литве. Юрисконсульт совета и правления Литовского коммерческого банка.

Публицист. Сотрудничал с литовскими и еврейскими периодическими изданиями, собирал и публиковал еврейский фольклор.

В 1984 его останки перезахоронены на еврейском кладбище в Вильнюсе.

Кстати, внук Озера Финкельштейна – также Озер, виленчанин, работал в Еврейской общине Литвы.

Авраам Дов Попель (1865, Кветкай, Поневежский уезд — 1923, Мариямполе) — раввин, литовский политический и общественный деятель. Посещал Биржайскую, позже Эйшишкесскую и Каунасскую иешивы. С 1897 года раввин в Онушкисе (Ракишкиского уезда). В 1916 году переехал в Мариямполе и был избран местной еврейской общиной главным раввином.

С 15 мая 1920 — 13 ноября 1922 года член Учредительного Сейма Литовской республики от Мариямпольского избирательного округа.

Нафтали Фридман (1863, Юрдайчяй, район Янишки, Ковенская губерния — 1921, Бад-Киссинген) — общественный и государственный деятель, юрист, адвокат.

Родился близ Шавли в Ковенской губернии. Окончил юридический факультет Санкт-Петрбургского университета. Присяжный поверенный в городе Поневеж (Паневежис). был гласным Поневежской городской думы. Член общества взаимного кредита и общества садоводства. Член Партии кадетов, депутат 3-й и 4-й Государственной Думы от Ковенской губернии. Один из самых известных депутатов-евреев Государственной Думы Российской империи.

В 1917 году избран в Всероссийское учредительное собрание от Могилёвского избирательного округа по списку № 9 (еврейский национальный комитет).С 1918 года жил в Литве.

В 1920 году был избран депутатом Учредительного Сейма Литовской Республики от округа V (Паневежис). Член фракции Еврейского Демократического Союза. Участвовал в работе комитета по земельной реформе. После его смерти мандат перешёл к Самуилу Ландау.

Семён Розенбаум (21 июля 1860, Пинск — 6 декабря 1934, Тель-Авив, Палестина) — присяжный поверенный, лидер сионистского движения в России, депутат Государственной думы Российской империи I созыва от Минской губернии, член Литовского Сейма, министр по еврейским делам правительства Литвы (1923—1924), почётный консул Литовской Республики в Палестине.

Родился в семье кузнеца. Воспитывался в хедере, до 18 лет учился в разных ешиботах. Юность прошла в скитаниях по территориям в «черте оседлости» и по Галиции. Одно время тесно сотрудничал с журналом «Ха-Ор» (идиш האור, Ha-Or), издававшимся в Бучанах. В 1883 году поступил на юридический факультет Новороссийского (ныне Одесского) университета, который окончил в 1887 году со званием кандидата права. Есть сообщения, что он также изучал право в университетах в Черновцах и Вене. В 1887—1889 жил и служил присяжным поверенным в Пинске. Читал лекции по еврейской истории и литературе, по политической экономии. В 1890 году переезжает в Минск, туда же переходит его адвокатская практика. Работал над упорядочением устава Еврейского колониального банка.

Ещё в годы своего студенчества, начиная с 1885, С. Я. Розенбаум входил в палестинофильский студенческий кружок. С возникновением политического сионизма он стал одним из активнейших его деятелей, а позднее и лидеров сионистского движения в России. Создатель многих сионистских кружков и организаций. Вплоть до 1914 года участник всех Всемирных сионистских конгрессов. В 1900 году на 4-м сионистском конгрессе избран членом Исполнительного комитета (Большого Actions-Comitée) Всемирной сионистской организации и его уполномоченным по Центральной Белоруссии. В 1902 году Розенбаум организовал 1-й съезд российских сионистов в Минске. Он в числе первых обратил внимание на роль рабочего класса в сионистском движении. Способствовал созданию первых групп «Поалей-Цион» в Минске и Минской губернии. Выступал против планов еврейской колонизации Уганды. В 1906 году на 3-й Всероссийской конференции сионистов в Гельсингфорсе Розенбаум был избран в члены Центрального комитета (ЦК) Всероссийской сионистской организации.

В дальнейшем выступал в качестве защитника потерпевших по делам о еврейских погромах и защитника обвиняемых на процессах против сионистов. С началом Первой мировой войны 1914—1918 жил в Вильне, где возглавил местную сионистскую организацию. В 1918 член литовской делегации на переговорах с турецким правительством о создании государства Израиль. В 1919 член комиссии по составлению проекта конституции Литвы, которая гарантировала евреям широкую национальную автономию; председатель Национального совета евреев Литвы. Заместитель министра иностранных дел в 1-м составе литовского правительства. В 1919 представлял Литву на мирных переговорах в Версале. В 1920 от имени Литвы подписал мирный договор с РСФСР. В 15 мая 1920 года — 13 ноября 1922 депутат Учредительного сейма от Каунасского избирательного округа. Он принадлежал к еврейской группе. С 5 июня 1923 по 20 февраля 1925 года второй раз депутат Сейма. С июня 1923 по февраль 1924 министр по делам евреев в правительстве премьер-министра Э. Галванаускаса, вышел из состава правительства в связи с отсутствием перспектив достижения национальной автономии для евреев Литвы и в связи с понижением в должности.

В 1924 году переселился в Палестину, где был избран председателем Мирового еврейского суда высшей инстанции. С 1927 года почетный консул Литвы, а с 1929 года — генеральный консул в Тель-Авиве. В том же 1929 году, когда ему исполнилось семьдесят лет, президент Литвы наградил его орденом великого князя литовского Гядиминаса. Розенбаум участвовал в организации юридических и экономических факультетов Тель-Авивского университета.

В 1932 году монография С. Я. Розебаума «Идеи суверенитета» (Der Souveränitätsbegriff: ein Versuch seiner Revision) была опубликована в Цюрихе на немецком. Его перу принадлежит ряд статей и эссе по проблемам юриспруденции и сионистского движения. Его работы по вопросам права публиковались в журнале «Процесс» (иврит: «המשפט» (The Trial), журнал о теории и практике юриспруденции), под редакцией С. Н. Айзенштадта.

Нахман Рахмилевич (25 мая 1876, Волковыск, Гродненская губерния — 1941, Подмандатная Палестина) — литовский экономист, дипломат, политический и общественный деятель. Родился в Волковыске, в семье лесопромышленника Эле-Лейбы Зельмановича Рахмилевича (1848, Бобруйск — ?) и Ханы Айзиковны Рахмилевич (1858, Волковыск — ?). В 1889 году окончил Волковыскское реальное училище, затем гимназию в Бенсхайме (Гессен). В 1896—1900 годах изучал естественную историю и философию в Кенигсбергском университете и физику, химию и высшую математику в Гейдельбергском университете. В 1900 году получил степень доктора философии от Гейдельбергского университета.

В 1905 году вернулся в Россию. Был глубоко вовлечен в общественную деятельность. Во время Первой мировой войны член ЦК и вице-президентом общества еврейских изгнанников. В 1916—1918 годах член Вильнюсской городской управы.

в 1916—1918 годах, впоследствии член Сейма Литовской Республики, вице-министр промышленности и торговли первого правительства Литвы

С 11 декабря 1918 избран членом Литовского Государственного совета. С 26 декабря 1918 году по 22 апреля 1920 года заместитель министра (вице-министр) торговли и промышленности Литовской республики, а позже вошёл в состав правления Банка Литвы. В 1919 году он стал вице-президентом Национального совета евреев Литвы.

С 15 мая 1920 году по 13 ноября 1922 года депутат Учредительного Сейма от Тельшиского избирательного округа. Входил в состав еврейской депутатской группы.

В 1928—1932 годах жил и работал в Берлине. С 10 января 1935 года после смерти Семёна Розенбаума назначен почетным консулом Литвы в Палестине.

Макс (Менахем) Соловейчик (род. 19 ноября 1883, Каунас — 9 марта 1957, Иерусалим) — еврейский общественный и политический деятель, сионист, публицист либерально-иудаистского направления, библеист, историк и педагог. 

Родился в Ковно. Преподавал в Петербурге. После революции, в 1918 году, вернулся в Литву. До 1923 года занимался политической деятельностью. Был избран в Учредительный Литовский сейм. С апреля 1919 и по январь 1923 года входил в правительство Литовской республики в качестве министра без портфеля по делам евреев. После выхода из правительства его на этой должности сменил Юлий Бруцкус. С 1923 по 1933 год жил в Германии. В 1933 переехал в Палестину. Сторонник теорий школы Велльгаузена. В 1965 году был посмертно опубликован на иврите его «Библейский словарь».

Его брат — экономист Леонтиий Альбертович Соловейчик (1875—1953) — был женат на сестре еврейского общественного деятеля Якова Григорьевича Фрумкина.

Фонд премии «Генезис» стал инициатором создания этого музыкального клипа в честь знаменитого скрипача-виртуоза Ицхака Перлмана. Клип «Евреи в музыке» был записан в 2016 году, среди его участников – всемирно известный тенор, бывший кантор Вильнюсской Хоральной синагоги Джозеф Маловани, Леонард Коэн, Идан Райхель, Пол Саймон, Евгений Кисин, Адам Левин (солист группы 5 Maroon), Билли Джоэл, Кэрол Кинг и многие другие.

“Виленский Гаон был человеком, погруженным в книги и научные изыскания”, – сказала в интервью LRT KLASIKA руководитель Центра исследования иудаики Национальной библиотеки им. Мартинаса Мажвидаса Лариса Лемпертене.

LRT.lt напоминает, что в малолетстве Элиягу наизусть выучил текст Библии. Вопреки обычаям той поры, Элиягу не обучался в иешиве и очень рано начал самостоятельно изучать Священное Писание и Талмуд. С семи лет Элиягу учился у раввина Моше Маргалита из Кейдан. Вскоре после этого он произнес свою первую публичную проповедь и продемонстрировал очень развитой интеллект. С десяти лет он продолжил обучение самостоятельно.

“Он был закрытым человеком. Все свое время он посвящал лишь изучению Торы и Талмуда. Именно по этой причине мы знаем о нем лишь немногое, – рассказывает Л. Лемпертене. – Он не появлялся на публике, не занимал никаких общественных постов, совсем не стремился к тому, чтобы его почитали как выдающуюся личность. Его слава передавалась из уст в уста, от других людей”.

Даже все труды Элиягу бен Шломо Залмана, а их насчитывается более 70, были изданы лишь после его смерти. Они восстановлены по его рукописям и записям его учеников. Основное творческое наследие – комментарии к традиционным религиозным текстам, которые уже несколько веков изучаются в известнейших иешивах мира наряду с другими трудами самых знаменитых еврейских мудрецов и мыслителей.

Помимо изучения Торы и Талмуда, Элиягу самостоятельно занимался математикой и астрономией, углублялся в теоретическую каббалу. Среди его произведений – не только комментарии к Священному Писанию, Талмуду и мистическим каббалистическим текстам, но и грамматика библейского иврита, и даже труды по математике.

Имя Виленского Гаона, как всемирно знаменитого комментатора Торы и Талмуда, прославило Вильнюс как Литовский Иерусалим. Его мощный интеллект и эрудиция создали Вильнюсу репутацию всемирно известного еврейского духовного центра. Образованность и эрудированность стали отличительными чертами литваков.

По словам Л. Лемпертене, литваки – не только географическое и историческое понятие. “Это озгачает и иметь типичное, полученное в Литве образование, такой тип интеллекта, какой начинается с Виленского Гаона. Это погруженность в текст и критический подход ко всему”, – говорит руководитель Центра исследования иудаики.

Виленский Гаон уже долгие столетия является духовным авторитетом не только еврейского народа. И сегодня для нас важно его наставление о том, что, желая что-либо понять, человек должен придерживаться трех правил: собственными глазами увидеть то, что ему показывают, собственными ушами услышать то, что говорят, и все это прочувствовать сердцем.

Lukas Aluzas, Радио LRT.lt, lrt.lt

Нахман Рахмилевич родился 25 мая 1876 года на территории нынешней Белоруссии, в Волковыске Гродненской губернии. В 1889 году закончил местное реальное училище, а затем гуманитарную гимназию в Бенсхайме земли Гессен.

В 1896-1900 годах Н. Рахмилевич изучал естественные науки и философию в Кенигсбергском университете, а затем физику, химию и высшую математику в Гейдельбергом университете. Способный к наукам молодой человек защитил докторскую диссертацию в Гейдельберге и получил звание доктора философии.

По завершении образования в 1905 году, Н. Рахмилевич вернулся в Литву, в Вильнюсе вел торговлю лесом, включился в общественную жизнь. Во время Первой мировой войны он был членом ЦК и вице-президентом общества еврейских изгнанников, а после оккупации страны немцами в 1916-1918 годах – членом Вильнюсской городской управы. Н. Рахмилевич был одним из тех евреев, кто активно поддерживал идею независимости Литвы. В конце 1918 года он вошел в состав Государственного совета Литвы, был назначен вице-министром промышленности и торговли. В 1920 году избран в Учредительный Сейм, работал в еврейской фракции, в комиссия по экономике, финансам и бюджету.

В парламенте Нахман Рахмилевич декларировал поддержку еврейской депутатской группой независимости Литвы. При подготовке законов он отвечал за предоставление смет госучреждениями. Рахмилевич выступал за социально ориентированную экономическую политику, включение национальных меньшинств в управление государством. Участвовал он и в экономической деятельности. Рахмилевич был одним из учредителей и членом правления Центрального еврейского кооперативного банка Литвы. В 1933 году за заслуги перед Литвой награжден Орденом Великого князя Литовского Гедиминаса.

С 1935 года и до своей смерти в начале 1942 года дипломат был почетным консулом Литвы в Тель-Авиве. Он скончался 27 января 1942 года и похоронен в Иерусалиме.

Еврейская община (литваков) Литвы обратилась к Генеральному прокурору Эвалдасу Пашилису и Генеральному комиссару полиции Ренатасу Пожеле с просьбой расследовать комментарии читателей портала www.lrytas.lt антисемитского содержания и разжигающие национальную рознь.

На прошлой неделе портал lrytas.lt опубликовал цикл статей В. Брувериса «Литва и Холокост: вместо заживающих ран – непрекращающиеся судороги». Все три статьи активно комментировались читателями.

ЕОЛ внимательно ознакомилась с содержанием комментариев, многие из которых ярко выраженного антисемитского характера, оскорбляют и унижают еврейский народ, разжигают национальную и религиозную рознь.

В заявлении Еврейская община Литвы также отметила, что об этом она сообщила в организации по защите прав человека в Литве и мире, а также зарубежным партнерам.

ЕОЛ подчеркивает, что обращается с заявлением по поводу регистрации и расследования конкретного преступления.

В документе, подписанном председателем Еврейской общины Литвы Фаиной Куклянски, указывается, что без должной регистрации и расследования каждого преступления, не стоит надеяться, что дело будет расследовано, а преступники наказаны. «Мы положительно оцениваем то, что в феврале 2020 г. министр внутренних дел Литвы учредил рабочую группу для эффективного расследования преступлений, совершенных на почве ненависти и языка ненависти. Однако, на основании статистики и наших прежних заявлений, мы видим, что УК Литовской Республики и УПК практически не действует в отношении этих преступлений», – говорится в обращении ЕОЛ.

11 мая 1960 года началась операция по захвату самого известного нацистского преступника Адольфа Эйхмана.

После окончания Второй мировой войны в Европе остро встал вопрос наказания нацистских военных преступников. Нюрнбергский трибунал вынес приговор главарям нацистов, однако те, кто претворял в жизнь человеконенавистнические планы, ещё не получили по заслугам.

По отношению к военным преступникам мир очень быстро разделился на «непримиримых» и «милосердных». В странах, в полной мере ощутивших на себе ужасы нацистской оккупации, преследование гитлеровских палачей продолжалось на протяжении десятилетий. В странах Западной Европы разговоры о необходимости «понять и простить» начались уже через несколько лет после окончания войны. Те же, чьи дела всё-таки доходили до суда, зачастую получали весьма мягкие наказания, никак не соответствовавшие тяжести содеянного.

Многим из военных преступников скрыться от правосудия помогла набирающая обороты холодная война. Высокопоставленные нацисты оказывались под опекой ЦРУ в США, где их опыт использовали для борьбы с Советским Союзом и другими странами социалистического лагеря.

В число государств, которые не собирались ничего забывать и прощать, вошёл и Израиль. Независимое еврейское государство с самого момента своего провозглашения в 1948 году одной из важнейших задач ставило преследование и наказание виновников Холокоста — уничтожения еврейского населения Европы, жертвами которого стали около 6 миллионов человек.

Розыск нацистских преступников вёлся силами как еврейских активистов, так и вновь созданной политической разведкой Израиля — «Моссада».

«Целью номер один» для «Моссада» стал Адольф Эйхман, начальник сектора IV B 4 Управления IV РСХА, непосредственно руководивший «окончательным решением еврейского вопроса». Эйхман был одним из организаторов и участников так называемой «Ванзейской конференции» 20 января 1942 года, на которой руководство Третьего Рейха фактически санкционировало начало массового уничтожения еврейского населения Европы. Эйхман же был и главным исполнителем принятых решений, руководя депортациями евреев и их уничтожением в «лагерях смерти».

К моменту окончания войны Адольфу Эйхману было только 39 лет, и у него не было намерений сдаваться в руки правосудия или совершать самоубийство. Правда, он был арестован американцами, которые установили, что перед ними офицер СС. Но Эйхман выдал себя за офицера кавалерийской дивизии СС и, пока янки проверяли эту информацию, сбежал из лагеря.

Здесь его следы потерялись надолго. Как выяснилось впоследствии, Эйхман воспользовался так называемой «крысиной тропой» — налаженным представителями Ватикана каналом переправки беглых нацистов в Южную Америку.

В 1950 году Эйхман легализовался в Аргентине под именем Рикардо Клемента. Спустя ещё пару лет он осмелел настолько, что приехал в Европу, женился на собственной супруге, но уже под новым именем, и увёз семью в Южную Америку.

Эйхман-Клемент растворился среди обширной немецкой диаспоры в Аргентине. Власти этой страны охотно предоставляли право на жительство бывшим офицерам спецслужб Третьего Рейха, и некоторые из них даже активно работали в структурах армии и военной разведки Аргентины.

Эйхман, однако, в это число не входил. Он прекрасно понимал, что является слишком заметной фигурой, и был в курсе, что на него идёт охота.

Тем не менее, в течение нескольких лет «Моссад» не мог напасть на его след. Агентурная информация говорила о том, что он может находиться в Южной Америке, но более чётких сведений не было.

Пока «Моссад» вёл свои поиски, имя и место жительства Эйхмана оказались известны ЦРУ США. Использовать мастера по массовому уничтожению людей в своих целях руководство ЦРУ не решилось, но и сообщать Израилю данные сведения не стало.

Этот факт вскрылся в 2006 году, когда были рассекречены документы из архива ЦРУ. 19 марта 1958 года ЦРУ получило от западногерманской разведслужбы БНД информацию о местонахождении Эйхмана и фамилию, под которой он скрывался. В ЦРУ и БНД было решено это скрыть.

Справедливости ради нужно сказать, что спасали американцы не Эйхмана. Они опасались, что он при аресте может сообщить о нацистском прошлом Ганса Глобке, занимавшего тогда пост главы секретариата канцлера ФРГ Конрада Аденауэра.

Но «Моссад» вышел на Эйхмана и без помощи американцев. Лотар Герман, слепой немецкий еврей, женатый на немке и проживавший в Аргентине, однажды услышал от собственной дочери рассказ о её новом знакомом молодом человеке. Парень хвастался, что его отец был большим человеком в Третьем Рейхе. Звали хвастуна Николас Эйхман.

Герман, живо интересовавшийся розыском нацистских преступников и знавший о поисках Адольфа Эйхмана, пришёл к выводу, что новый знакомый дочери — сын одного из организаторов Холокоста.

Герман передал информацию о своих подозрениях израильтянам.

За Рикардо Клементом, чей адрес был установлен благодаря помощи Лотара Германа, стали следить агенты «Моссада». Этот мужчина полностью подходил под описание Эйхмана, однако израильских разведчиков смутил слишком скромный быт его семьи. Предполагалось, что сбежавший в Аргентину нацист владеет многомиллионным состоянием.

Пока агенты «Моссада» терзались сомнениями, Клемент вместе с семьёй неожиданно съехал в неизвестном направлении. На то, чтобы вновь найти его в Аргентине, ушло больше года. Тем не менее, в декабре 1959 года новое место проживания Клемента было обнаружено.

Всё больше и больше фактов указывало на то, что речь идёт об Эйхмане. Окончательно это было установлено 21 марта 1960 года, когда чета Клементов отмечала какой-то большой семейный праздник. Изучение биографии Эйхмана показало, что в этот день он и его жена должны были отмечать 25-летие со дня свадьбы.

Встал вопрос: что делать дальше? Официальный запрос о выдаче Эйхмана успеха не сулил. Как уже говорилось, к бывшим нацистам власти Аргентины относились чрезвычайно лояльно, и подобное обращение Израиля, скорее всего, закончилось бы новым побегом.

Тогда правительство Израиля санкционировало операцию по похищению Адольфа Эйхмана и доставке его в Израиль. Руководителем операции был назначен директор «Моссада» Иссер Харель. В оперативную группу для действий в Аргентине вошли исключительно добровольцы из числа тех, кто лично пострадал от нацистов или потерял родных в немецких «лагерях смерти». В случае провала разведчикам предстояло объявить себя активистами, не имеющими отношения ни к «Моссаду», ни к правительству Израиля.

Бывшие нацисты, проживавшие в Аргентине, отлично знали, что за ними ведётся охота, и были настороже. Поэтому конспирация была строжайшей. Для переброски оперативной группы в Аргентину специально была создана туристическая компания. Все агенты прибывали в разное время и из разных стран.

Но как вывезти похищенного Эйхмана из Аргентины при отсутствии воздушного сообщения между странами? «Моссад» принимает решение вывозить нациста под видом… пилота самолёта, привезшего правительственную делегацию Израиля на празднование 150-летия независимости Аргентины. Самолёт делегации прилетал 19 мая 1960 года, а обратно улетал 20 мая. Это означало, что права на ошибку у оперативников «Моссада» нет.

К концу апреля 1960 года в оперативной группе «Моссада» в Аргентине работало три десятка человек, а возглавлял их лично директор разведки Иссер Харель.

За Эйхманом следили постоянно. Были разработаны основные и запасные варианты действий, несколько путей отхода и объектов, где можно было бы содержать похищенного.

11 мая 1960 года Иссак Харель отдал своим подчинённым приказ захватить Адольфа Эйхмана.

Две машины с оперативниками «Моссада» ждали его неподалёку от дома. Обычно Эйхман приезжал на автобусе около семи часов вечера, но на сей раз он задерживался. В тот момент, когда израильтяне стали думать, что Эйхман вновь скрылся, он всё-таки появился.

Когда направлявшийся к дому мужчина оказался в нескольких метрах от засады, на него набросились израильские агенты. Эйхмана молниеносно скрутили и затолкали в машину. Весь захват уложился в 20 секунд, причём ни одного свидетеля происходящего на улице не оказалось.

Эйхману заткнули рот кляпом, связали руки и ноги, надели тёмные очки и накрыли одеялом. На машине его доставили на виллу в пригороде Буэнос-Айреса, где и провели первый допрос.

Потрясённый Эйхман отпираться не стал и подтвердил, что он именно тот, кого искали израильтяне.

Он был помещён под круглосуточную охрану и прикован к кровати. На нём постоянно были надеты тёмные очки, не позволявшие разглядеть лица конвоиров. Разговаривать с Эйхманом оперативникам категорически запрещалось.

На вилле Эйхмана держали в течение девяти дней, продолжая вести допросы. Как уверяли впоследствии представители «Моссада», за это время задержанный нацист дал признательные показания и собственноручно написал согласие на то, чтобы суд над ним прошёл в Израиле. Насколько добровольным было это согласие Эйхмана, знал лишь только он один.

20 мая 1960 года медик, входивший в состав оперативной группы «Моссада», накачал Эйхмана наркотиками. После этого бывший нацист был одет в форму израильского лётчика и доставлен в аэропорт. Последним штрихом для обеспечения легенды стала фиктивная автоавария с участием пилота Рафаэля Арнона, которого 20 мая выписали из госпиталя с указанием, что «…пациент может перенести полёт под наблюдением врача».

Именно по документам Арнона Адольфа Эйхмана внесли на борт самолёта израильской правительственной делегации.

В это время ветераны-нацисты, узнавшие о пропаже Эйхмана, обыскивали окрестности Буэнос-Айреса, но было уже поздно.

Спустя несколько часов в Иерусалиме Адольф Эйхман был передан в руки полиции Израиля. Спустя два дня грянула мировая сенсация: премьер-министр Израиля Бен-Гурион объявил, что Адольф Эйхман предстанет перед израильским судом.

Вслед за сенсацией разразился международный скандал: Аргентина обвинила Израиль в незаконном похищении. Израиль отрицал, что Эйхмана выкрали государственные структуры, заявляя, что в Буэнос-Айресе действовали добровольцы-общественники. В это мало кто поверил, но доказать обратное Аргентине не удалось.

Разумеется, Израиль не боялся международного осуждения. Что оно означало по сравнению с возможностью судить нациста, повинного в смерти 6 миллионов евреев?

11 апреля 1961 года в Иерусалимском окружном суде начался процесс над Адольфом Эйхманом. Процесс, неизбежный исход которого был очевиден и обвинителям, и защите, и даже самому обвиняемому.

Оспорить более 1500 документов, подписанных лично Эйхманом, было невозможно. Как невозможно было и оспорить показания десятков свидетелей преступлений, организатором которых был Эйхман.

Защита и не спорила с документами, сосредоточившись на оспаривании правомочности суда над Эйхманом в Израиле — государстве, которого на момент совершения преступлений ещё не существовало. Затем адвокаты настаивали на том, что Эйхман был лишь простым исполнителем в системе Третьего Рейха, этакой «жертвой непреодолимых обстоятельств».

Ещё в 1954 году в Израиле была отменена смертная казнь. Отменена с одним исключением — её применение допускалось в отношении лиц, виновных в геноциде. Этим исключением суд Израиля воспользовался только один раз — 15 декабря 1961 года Адольф Эйхман был приговорён к смертной казни за преступления против еврейского народа, против человечества и военные преступления.

Все апелляции и прошения Эйхмана были отклонены.

Он был казнён в ночь с 31 мая на 1 июня 1962 года в тюрьме города Рамле. Приговор привёл в исполнение Шалом Нагар, один из 22 тюремщиков, охранявших Эйхмана в тюрьме.

Тело казнённого сожгли в тюремном дворе, в специально подготовленной для такого случая печи. Пепел собрали и на полицейском катере вывезли в нейтральные воды Средиземного моря, где и развеяли.

Так закончилась история одного из главных нацистских преступников и одной из самых успешных операций израильской разведки.

Источник: Аргументы и Факты

Лаг ба-омер – еврейский праздник, отмечаемый ежегодно 18 ияра. Название праздника означает “33-й день сфират ха-омер” – подсчета снопов, ведущегося между Песахом и Шавуот.

Во времена Иерусалимского храма туда ежедневно приносили жертвы в виде снопов ячменя. “Омер” на иврите – “сноп”, а также единица объема сыпучих веществ.

Согласно традиции, манна, которую евреи ели в пустыне после Исхода из Египта, начала выпадать в Лаг ба-Омер.

В период римской оккупации Эрец Исраэль евреи подвергались жестокому обращению. Римляне обложили их непосильными налогами и под страхом смерти запрещали изучать Тору. Но, несмотря на преследования, изучение Торы продолжалось. Одним из величайших учителей того времени был рабби Акива. Вместе со своими отважными учениками он продолжал занятия.

В Талмуде рассказывается, что у рабби Акивы было 24 тысячи учеников, и что все они умерли от эпидемии в период между Песахом и Шавуотом в наказание за неуважительное отношение друг к другу. Мор длился тридцать три дня. Смерть учеников рабби Акивы, гигантов духа, нанесла тяжелейший урон еврейскому народу, создала реальную угрозу забвения Торы. Поэтому в этот период, в первые 33 дня счета «омера» между Песахом и Шавуотом, евреи всего мира соблюдают ряд траурных обычаев: не стригутся, не проводят веселые застолья и свадебные церемонии. Хотя по поводу точных дат траура мнения расходятся и существуют разные традиции, принято считать, что именно в Лаг ба-Омер прекратился мор и поэтому в этот день траурные обычаи повсеместно отменяются.

Существует еще одно объяснение традиции праздновать Лаг ба-Омер. Одним из лучших учеников рабби Акивы был рабби Шимон бар Йохай (РАШБИ). Согласно традиции, РАШБИ умер в Лаг ба-Омер. Но почему мы празднуем годовщину его смерти? На это есть несколько традиционных ответов. Из Каббалы (еврейского мистического учения) мы знаем, что именно в Лаг ба-Омер, день своей смерти, рабби Шимон получил разрешение Свыше открыть тайную часть Торы, полученную Моше-рабейну на горе Синай.

Другая традиция утверждает, что на Лаг ба-Омер выпадает годовщина женитьбы РАШБИ, и есть также мнение, что в этот день, несмотря на запрет римских властей, он впервые получил звание раввина от рабби Акивы, а спустя несколько лет — от рабби Йеуды бен Бавы. Тем самым Устная Тора была спасена от забвения. Традиционно считается, что душа умершего праведника возносится на Небеса. Поэтому его уход из жизни принято отмечать песнями, танцами и молитвами. Кульминацией празднования Лаг ба-Омер является многолюдное паломничество к могиле РАШБИ, расположенной на горе Мерон вблизи города Цфата на севере Израиля.

В настоящее время это самый распространенный обычай Лаг ба-Омера. По всему Израилю зажигают большие костры. Стар и млад собираются вокруг них, танцуют и поют. Традиция зажигания костров берет свое начало в каббалистической книге «Зоар» («Сияние»). Когда Рашби умер, его дом наполнился неземным светом в заслугу его глубоких познаний в Торе и открытию ее глубоких тайн, ибо Тора уподобляется свету, как сказано: «Ибо заповедь — это свеча, а Тора — свет».

В день Лаг ба-Омер у могилы Рашби в Мероне собираются десятки тысяч человек. Там зажигают большой костер, и присутствующие бросают в него разные предметы, в том числе записки с текстами молитв и личных просьб и пожеланий. У костра поют песни в честь Лаг ба-Омер и в память о рабби Шимоне. Музыка и танцы продолжаются всю ночь.

В Лаг ба-Омер школьники выезжают на природу целыми классами в сопровождении учителей. Мальчики готовят лук и стрелы, а затем устраивают соревнования по стрельбе из лука и веселые эстафеты. В каббалистической традиции лук, «кешет», тесно связан с образом РАШБИ. «Кешет» означает также радугу, которая стала символом примирения человека и Б-га после Всемирного потопа, когда Всевышний обещал больше не уничтожать людей, как бы они ни грешили, и дал им талисман — радугу. Когда радуга появляется на небе, это значит, что люди плохо ведут себя и заслуживают сурового наказания, но Б-г помнит Свое обещание. Мудрецы говорят, что при жизни рабби Шимона радуга ни разу не появлялась. Его праведность была столь велика, что ее хватало для искупления грехов всего поколения. Поэтому современникам РАШБИ не требовался знак Б-жественного милосердия в виде радуги.

В нынешнем году праздник Лаг ба-омер в Израиле отмечают в сокращенном формате: с 11 по 13 мая полностью запрещено разведение костров, а на гору Мерон разрешено приехать всего нескольким сотням хасидов – небольшими группами и в строго определенное время.

Согласно плану Совета национальной безопасности, закрепленному в чрезвычайном постановлении правительства, лишь три раввина получат в этом году право зажечь огонь на территории могилы РАШБИ (сокр. – рабби Шимон Бар-Йохай).

Один из них будет представлять харедим-ашкеназов, второй – ортодоксов-сефардов и еще один представитель будет от духовного руководства религиозных сионистов. Обычно в праздник Лаг ба-омер на горе Мерон в этот день разжигают десятки костров.

Три раввина прибудут на гору Мерон в разное время. Каждый сможет привести с собой около ста хасидов, учеников и приближенных, включая музыкантов и хористов, которые будут сопровождать церемонию.

Молящиеся построятся кругами и должны будут соблюдать дистанцию друг от друга (как между группами, так и между участниками одного круга), чтобы предотвратить заражение коронавирусом.

Мероприятие будет транслироваться в прямом эфире для сотен тысяч верующих, которым придется в этом году наблюдать за церемонией на дисплеях компьютеров.

Работа над указаниями для проведения празднеств на горе Мерон начались около двух недель назад, после того как министерство по делам религий потребовало разрешить сбор верующих в ограниченном формате. В проект указаний неоднократно вносились изменения.

Пинхос Фридберг, габил. д-р, профессор

Вильнюс

Информация

В первые дни мая на сайте газеты «Lietuvos rytas» появился цикл статей Витаутаса Брувериса «Lietuva ir Holokaustas: vietoj žaizdų gydymo – nesibaigiantys traukuliai» (Литва и Холокост: вместо заживающих ран – непрекращающиеся судорги):

I dalis , 2020-05-01, 20:38, atnaujinta 2020-05-02, 08:28;

II dalis, 2020-05-02, 22:26;

III dalis, 2020-05-03, 17:30, atnaujinta 2020-05-04, 07:02.

5-го мая все три статьи перепечатала редакция литовской страницы сайта  еврейской общины Литвы:

lzb, I dalis, 2020-05-05,

lzb, II dalis, 2020-05-05,

lzb, III dalis, 2020-05-05.

Цель заметки

Цель моей заметки – не анализ содержания упомянутых статей, а демонстрация мировому сообществу фотокопий некоторых комментариев литовских читателей. Да, да, именно литовских, о чем свидетельствует флаг, указывающий местонахождение компьютеров, с которых эти комментарии были отправлены.

Приведу фотокопии лишь тех комментариев, которые (с моей точки зрения) содержат  призывы к насильственным действиям. Предполагаю, что на их авторов распространяется юрисдикция литовских судов.

I dalis

Перевод:

ник: АНТАНАС

текст: вон, евреи, из Литвы.

ник: ВСТАВАЙ ДЯДЯ ГИТЛЕР

текст: много тараканов развелось….. евреев в печь…..

ник: ПРОКЛЯТАЯ ЖИДОВНЯ

текст: в печь…. будет кошерное отопление

ник: ВСТАВАЙ ДЯДЯ ГИТЛЕР

текст: еврейских слизняков развелось…. есть много работы

II dalis

Перевод:

ник: ЕВРЕЕВ

текст: в печь

ник: ВОЛЬФАС

текст: Ненавижу Гитлера. Почему? Потому, что расстреливал евреев… Расстреливал, расстреливал, и всех не перестрелял, негодяй!!!

III dalis

ник: ГОРЖУСЬ, ЧТО Я – ПРЕДСТАВИТЕЛЬ НАРОДА УБИЙЦ ЕВРЕЕВ

текст: всех евреев в печь…. проклятый ненужный народ-паразит

Мнение автора

Увидев фотографии комментариев, некоторые «патриоты» могут сказать:

«Зачем поднимать шум? Возможно, все эти комментарии дело рук одного сумасшедшего».

И я им отвечу по-еврейски – вопросом на вопрос:

А не слишком ли много в Литве сумасшедших?

P.S. Обратите внимание:

с комментарием «lauk zydai is lietuvos» (вон, евреи, из Литвы) согласны еще 47 человек.

Найти сегодня этих комментаторов не представляет труда.

НУЖНО ЛИШЬ ЖЕЛАНИЕ!

Пердседатель Еврейской общины (литваков) Литвы Фаина Куклянски поздравила ЕОЛ и ветеранов Второй мировой войны, воевавших на стороне антигитлеровской коалиции, с 75-летием победы над фашистской Германией и поблагодарила тех, кто в годы Второй мировой войны спасал евреев от неминуемой гибели.

Дорогие друзья, предлагаем вашему вниманию знаменитую песню “Журавли” (музыка Яна Френкеля, слова Расула Гамзатова) в исполнении ансамбля “Файерлах” на идиш.

8 и 9 мая весь мир отмечает 75-ую годовщину Победы во Второй мировой войне. В этом году из-за карантина мы не можем встретиться в общине, чтобы отметить праздник Победы, поэтому, придерживаясь всех требований условий карантина, сотрудники Еврейской общины (литваков) Литвы посетили членов ЕОЛ – ветеранов Второй мировой войны – участников антигитлеровской коалиции, и поздравили с самым дорогим для всех нас праздником.

На фото: директор программ ЕОЛ Жанна Скудовичене

Несмотря на солидный возраст – самому «молодому» ветерану 94 года, а самому «старшему» – 99 лет, несмотря на проблемы со здоровьем, они бодры и жизнерадостны.

На фото: Лев Ягнятинский с сыном Александром

В поздравлении, которое мы вручили каждому ветерану, председатель Еврейской общине (литваков) Литвы Фаина Куклянски написала:

«Дорогие наши ветераны,

От всего сердца поздравляем вас с 75-летием Великой Победы над нацизмом. Вы подарили нам жизнь и мирное небо над головой! Проходят десятилетия, меняются поколения, но ваш подвиг мы не забудем никогда! Наша обязанность – окружить вас вниманием и заботой и передать историческую память подрастающему поколению. Желаем вам крепкого, крепкого здоровья, счастья и еще долгих, долгих лет жизни! До 120-ти! Biz 120!”

На фото: Берелис Вайнерис

На фото: Борис Липницкий

На фото: Рива Спиз

На фото: Александр Асовский

На фото: Фаня Бранцовская

На фото: Элизеюс Риманас

На фото: Татьяна Архипова – Эфрос

Сегодня, в День окончания Второй мировой войны, на Вильнюсском еврейском кладбище Судервес состоялась церемония памяти погибших в годы войны.

В памятной церемонии приняли участие председатель ЕОЛ Фаина Куклянски, посол Германии Матиас Сонн, посол США Роберт Гилкрист, посол Израиля Йоссеф Леви, заместитель министра иностранных дел Далюс Чякуолис, представитель Вильнюсской мэрии Повилас Подерскис.

Председатель ЕОЛ Фаина Куклянски и посол Израиля Йоссеф Леви у памятника еврейским детям, убитым в годы Второй мировой войны.

Посольство Израиля в Литве на своей странице в Facebooke написало: 8 мая 1945 г. закончилась эра нацистов.

Сегодня же у Панеряйского мемориала была почтена память всех погибших, кантор Вильнюсской синагоги Шмуэль Ятом прочел Кадиш. У памятника Праведникам Народов мира была зажжена свеча.

Памятные церемонии проходили с соблюдением всех требований режима карантина.

Федеральный президент Австрии Александр Ван дер Беллен опубликовал свое видеообращение по случаю 75-й годовщины освобождения концентрационного лагеря Маутхаузен. Он заявил, что хотя три четверти века — это много времени, но преступления нацизма все еще остаются «открытой раной» в истории Австрии.

«Маутхаузен не упал с неба, Холокост был жестокой конечной точкой», — сказал Ван дер Беллен. Он напомнил, что в стране царило молчание «когда антисемитизм и расизм показали свои уродливые лица» и постепенно овладели обществом. «Многие австрийцы были преступниками. Австрия признает свою причастность к преступлениям национал-социализма», – заключил президент Австрии.

Германский Совет католических епископов опубликовал 23-страничный отчет, в котором признает: священнослужители стали пособниками нацистов, позволив им прийти к власти и развязать Вторую мировую войну.

На фото:А. Гитлер с послом Ватикана Чезаре Орсениго, 1935 г.

Об этом британское издание The Sunday Times. Епископы признают: они виновны в том, что активно не противостояли режиму Гитлера, не сказали решительное “нет”, а вместо этого сотрудничали с нацистами.

“Руководство католической церкви не разделяло нацистские взгляды, но слова и действия ее служителей помогали солдатам милитаристской армии, оправдывая войну и наделяя ее смыслом и целями”, – говорится в отчете.

Ватикан осудил расистские законы Гитлера от 1937 года, но сотрудничал с нацистским режимом во время войны, преобразовав тысячи церквей и церковное имущество в военные госпитали, а монахинь отправив медсестрами на фронт. Католическая церковь также осудила Нюрнбергский процесс как “не одобряемый христианством акт мести”.

“Ни одно поколение не свободно от суждений и предрассудков, которые сформированы его временем. Но те, кто придут позже, должны пересмотреть историю и извлечь урок”, – так объясняет это преподобный Георг Батцинг, глава Конференции епископов.

Напомним, что Папа Римский Франциск в марте текущего года рассекретил архивы Пия XII, который занимал пост понтифика с 1939-го по 1958 год. Исследователи обнаружили доказательства того, что Святейший престол лгал США, вступившим в войну против Гитлера, утверждая, что якобы не имел возможности проверить информацию о массовых убийствах евреев в лагерях смерти, сообщается на сайте Тhe Catholic News Agency.“

Pinchos Fridberg, habil.dr., profesorius

Информация

В первые дни мая на сайте газеты «Lietuvos rytas» появился цикл статей Витаутаса Брувериса «Lietuva ir Holokaustas: vietoj žaizdų gydymo – nesibaigiantys traukuliai»:

I dalis , 2020-05-01, 20:38, atnaujinta 2020-05-02, 08:28;

II dalis, 2020-05-02, 22:26;

III dalis, 2020-05-03, 17:30, atnaujinta 2020-05-04, 07:02.

5-го мая все три статьи перепечатала редакция литовской страницы сайта  еврейской общины Литвы:

lzb, I dalis, 2020-05-05,

lzb, II dalis, 2020-05-05,

lzb, III dalis, 2020-05-05.

Цель заметки

Цель моей заметки – не анализ содержания упомянутых статей, а демонстрация мировому сообществу фотокопий некоторых комментариев литовских читателей. Да, да, именно литовских, о чем свидетельствует флаг, указывающий местонахождение компьютеров, с которых эти комментарии были отправлены.

Приведу фотокопии лишь тех комментариев, которые (с моей точки зрения) содержат  призывы к насильственным действиям. Предполагаю, что на их авторов распространяется юрисдикция литовских судов.

I dalis

II dalis

III dalis

Мнение автора

Увидев фотографии комментариев, некоторые «патриоты» могут сказать:

«Зачем поднимать шум? Возможно, все эти комментарии дело рук одного сумасшедшего».

И я им отвечу: «А не слишком ли много в Литве сумасшедших?»

P.S. Обратите внимание: с комментарием «Lauk zydai is lietuvos” согласны еще  47 человек. Найти сегодня этих комментаторов не представляет труда.

НУЖНО ЛИШЬ ЖЕЛАНИЕ!

Витаутас Бруверис, lrytas.lt

Какие у Литвы, как государства и общества, есть способы делом, а не на словах, показать настоящую солидарность с еврейской общиной страны – с жертвами и их потомками, практически уничтоженной в годы Холокоста?

Ведь этот год на высшем государственном уровне был объявлен не только Годом Виленского Гаона, но и истории евреев Литвы.

К тому же и в Литве, и во всем мире в этом году отмечаются круглые даты, связанные со Второй мировой войны, преступлениями нацизма и катастрофой Холокоста.

Хотя бы два способа давно известны.

Один – открытый и последовательный список литовцев, участвовавших в массовых уничтожениях евреев, в конце концов, установить реальный масштаб участия, а также попытаться завершить возвращение разграбленного имущества жертв их потомкам.

Не менее важен второй способ – отказаться от усилий по достижению того, чтобы советские репрессии, преступления и массовые убийства были признаны геноцидом не только в нашей стране, но и в мире.

Сделать это следует даже несмотря на то, что в последнее время эти усилия на международном уровне стали давать кое-какие правовые результаты. Ведь основное препятствие, мешающее называть преступления советского режима и Холокост одним словом – в первую очередь, не формальное и юридическое, а этическое и моральное.

Это подчеркивают и некоторые авторитетные историки, занимающиеся исследованием Холокоста, а также работающие в известных Центрах памяти.

Насколько вероятно, что в настоящее время, в конце концов, будет сделан хотя бы один или даже два таких шага? Такая вероятность всегда была небольшой и, можно сказать, теоретической. В последнее время она уменьшилась еще больше.

Ветра. Сказка без конца?

Что заставляет скептически оценивать вероятность того, что не только в этом году, но и в ближайшем будущем можно надеяться на какой-то больший прорыв в литовском мышлении восприятия Холокоста?

Один из последних аргументов для такого скептицизма – бесконечная история должностного лица нацистской администрации, а также участника антисоветского сопротивления Йонаса Норейки – генерала Ветры.

В апреле Центр исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы объявил, что одержал еще одну победу и, по-видимому, окончательную, в Литовском суде против живущего в США гражданина Литвы еврейского происхождения Гранта Гочина.

Верховный административный суд Литвы отклонил жалобу Г. Гочина в виду того, что суды низшей инстанции отказали в удовлетворении его ходатайства обязать Центр изменить историческую справку о Й. Норейке.

Центр исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы констатировал, что, став начальником администрации Шяуляйского округа, которая подчинялась нацистам, Й. Норейка подписал приказы о формировании гетто и присвоении имущества евреев.

Однако Центр постарался максимально обелить этот факт, дав действиям Й. Норейки, иезуитскую формулировку: мол, оккупационной власти «удалось вовлечь Й. Норейку в упорядочение дел, связанных с изолированием евреев».

К тому же, как представители Центра, так и его сторонники в этом вопросе постоянно заявляли, что Й. Норейка, как и большинство литовцев того времени, не понимал предназначения гетто и думал (и не без оснований), что евреям в гетто будет безопаснее.

Но самое главное, всегда подчеркивалось, что Й. Норейка был «участником антинацистского подполья». За эту деятельность позже он был отправлен в концлагерь Штутгоф.

Все эти аргументы увенчивались доказательством, что Й. Норейка был даже активным спасателем евреев, хотя обоснованных данных, подтверждавших это, у Центра не было.

Правда, кульминацией всех страстей по поводу снятия памятной доски Й. Норейке в столице стало заявление Центра, основанное на одном свидетельстве в американском суде (через столько лет после войны!) о том, что Й. Норейка был одним из подпольных спасателей евреев в Шяуляй.

Большинство историков страны раскритиковали такой, по их мнению, недостаточно обоснованный, не вызывающий доверия и главное – политически мотивированный вывод.

Однако после еще одной победы в суде против Г. Гочина, Центр исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы пошел еще дальше и еще смелее – приветствуя решение суда, в официальном сообщении для прессы Центр объявил, что на основании им же подготовленной «справки», которая основывается на единственном свидетельстве, Й. Норейка «активно способствовал спасению евреев Литвы, и что его считают участником антинацистского сопротивления с самого начала его работы в должности начальника Шяуляйского округа».

Итак, человек, который был должностным лицом нацистской администрации, подписавший приказы о репрессиях против евреев, на основании свидетельства одного человека и при отсутствии каких-либо других документов объявляется спасателем евреев.

Те, кто поддерживает позицию Центра, категорически отметают мысль, что одного такого действия достаточно, чтобы человека, совершившего его, считали соучастником Холокоста, человека, который принимал участие в процессе массового уничтожения: т.к. заключение евреев в гетто, экспроприация их имущества – ни что иное, как часть этого процесса, его этапы.

Сторонники Центра и Й. Норейки категорически не согласны с утверждением, что такие люди, несмотря на их настоящие или предполагаемые заслуги, их «незнание» и «непонимание» того, под какими документами они подписываются, не заслуживают почестей от государства или самоуправлений, как и не заслуживать чести быть записанными в пантеон неоспоримых национальных и государственных героев.

Это, конечно, не означает, что Й. Норейка или такие, как он, автоматически становятся прямыми участниками Холокоста, убийцами евреев или просто убийцами.

Нет ответа даже радикалам

Г. Гочин – радикально настроенный деятель, который принадлежит к той группе на Западе и в Израиле, представители которой весь литовский народ называют неисправимыми антисемитами, а государство – защитником и отрицателем преступлений народа, совершенных во времена Холокоста.

Г. Гочин, а также его единомышленники свободно ведут себя и с историческим материалом, свидетельствами и фактами, ориентируясь на то, насколько один или другой документ соответствует их мнению.

Такими были и те исторические данные, которые он представил в суды, а также Центру исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы, требуя объявить Й. Норейку убийцей евреев, напрямую участвовавшим в Холокосте.

Центр объявил их недостаточными и недостоверными. Между тем, суд констатировал лишь то, что Г. Гочин юридически неправильно и ненадлежащим образом предъявил свои претензии, которые, по словам суда, Центр, в свою очередь, совершенно правильно и обоснованно проверил и отклонил.

После решения суда Г. Гочин несколько раз назвал литовцев «народом-убийцей евреев» и пообещал «не опускать руки» и, похоже, борьба будет продолжаться в международных судах.

Но во всей этой истории – баталиях по поводу Й. Норейки, как в суде, так и за его стенами, самое важное – это то, какие тенденции демонстрирует позиция Центра.

Ведь Центр отражает позицию немалой части общественности и политиков, управленцев, армейской элиты и спецструктур. Поэтому и получает как открытую, так теневую поддержку этого лагеря.

Факт подписания Й. Норейкой приказа о формировании гетто и присвоении еврейского имущества для этого лагеря ничего не значит. Вернее, не значит ничего плохого. К тому же, они убеждены, что эти действия можно нейтрализовать, объявив, что Й. Норейка не понимал, что такое гетто, и какая опасность грозит евреям, и что у него не было другого выхода. Но, главное, они убеждены, что его действия не только совершенно искупают, но и перевешивают его заслуги, как «спасителя евреев».

Поддерживающие позицию Центра категорически отвергают мысль, что одного такого действия достаточно, чтобы человек, совершивший его, считался участником Холокоста, участником процесса массовых уничтожений, т.к. заключение евреев в гетто и присвоение их имущества – ни что иное, как часть этого процесса.

Итак, сторонники Й. Норейки и Центра исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы категорически не согласны с утверждением, что такие люди, несмотря на их настоящие или предполагаемые заслуги, их «незнание» и «непонимание» того, под чем и для чего они подписались, недостойны уважения за счет государства или самоуправлений, а также недостойны того, чтобы их имена были вписаны в пантеон бесспорных национальных героев, героев государства.

Это, конечно, не означает, что Й. Норейка или такие, как он, автоматически становятся прямыми участниками Холокоста, убийцами евреев или просто убийцами.

Однако «защитники» Й. Норейки яростно заявляют, что их оппоненты не только хотят обвинить Генерала Ветру в участии в Холокосте, но и все послевоенное антисоветское сопротивление, всех послевоенных партизан, а также сознательно или несознательно работают на российскую пропаганду.

Однако самое серьезное – это то, что такую политическую и идеологическую позицию поддерживает часть элиты Армии и спецслужб, а также пропагандисты, которые стояли также за спиной защитников генерала Ветры.

Очень красноречивой в этом отношении была дискуссия, состоявшаяся на одном из последних заседаний Сейма.

Министр иностранных дел Линас Линкявичюс представил Сейму проект резолюции, осуждающей «исторический ревизионизм» российского режима. Речь идет об обвинениях Кремлем Польши в коллаборационизме и союзничестве с нацистами, и что Польша вместе с нацистами начала Вторую мировую войну.

Авторы резолюции напоминают, что именно Советский Союз вместе с нацистской Германией вначале разделили Европу и, напав на Польшу, начали войну.

Несмотря на то, что этот документ, которым Литва, во-первых, хотела продемонстрировать свою солидарность с Польшей, был принят большинством голосов, Л. Линкявичюс был подвергнут довольно острой критике, особенно со стороны оппозиционных консерваторов из радикального правого крыла, которые напомнили, что он, мол, «сыграл на руку» России, назвав Й. Норейку «нацистским коллаборантом» – значит, и всех послевоенных резистентов.

Л. Линкявичюс, критиковавший установление мемориальной доски Й. Норейке на средства самоуправления, говорил, что у генерала Ветры есть заслуги перед антисоветским сопротивлением, однако «не следует героизировать» человека, который сотрудничал с нацистами.

Парламентские политики требовали от министра дать указания всем посольствам страны за рубежом защищать Й.Норейку, т.к. точку в этой истории поставил суд. Поэтому МИД должен выслать инструкции, как «правильно» разъяснять роль Й. Норейки и антисоветского сопротивления, акцентируя, что Москва хочет все это очернить.

Эти дискуссии свидетельствуют о том, что Литва, как общество и государство, не определилась, что считать участием в Холокосте и сотрудничеством с нацистским оккупационным режимом, и на основании каких критериев человека можно признать совершенно не запятнавшим себя такими делами.

В открытом письме министру иностранных дел Литвы Л. Линкявичюсу парламентарии  А. Ажубалис и Л. Кащюнас (письмо опубликовал новостной портал DELFI.lt) указали: «Верховный суд Литвы реабилитировал Йонаса Норейку по всем пунктам советского обвинения, а значит и по обвинению в сотрудничестве с немцами».

Однако в решении суда о реабилитации ничего не сказано о сотрудничестве с нацистами, об организации гетто и экспроприации имущества евреев.

Предлагаем вашему вниманию отрывок из статьи Донатаса Глодяниса, посвященной решению Верховного суда Литвы о реабилитации Й. Норейки». Статья была напечатана  18 ноября 2015 г.:

«[…] Й. Норейка не был осужден советскими властями за пособничество геноциду. И реабилитирован он был не за все, что, может быть, совершил, а за конкретные действия, за которые был осужден.

Документы, связанные с судебным процессом над Й. Норейкой, как, впрочем, и реабилитацией, общедоступны. Большую их часть можно найти в книге соратника Й. Норейки – А. Ашмянскаса «Генерал Ветра». Но из материалов дела, которые были публично опубликованы, видно, что Й. Норейке даже не вменялось в вину участие в геноциде, а его служба немцам в чине начальника Шяуляйского округа упоминается лишь, между прочим.

Итак, за что был осужден Й. Норейка? За «измену Родине (58-1а статья УК РСФСР)» и за «Участие в антисоветских организациях» (58 – 11 статья).

Еще один вопрос. Был ли Й. Норейка реабилитирован после пересмотра дела? Ничего подобного. Как свидетельствует справка  Nr. 8-17228 Верховного Суда Литвы от 27 мая 1991 г. Й. Норейка был реабилитирован Верховным Советом Литовской ССР на основании закона «О реабилитации лиц, осужденных за некоторые действия» от 29 сентября 1989 г. Этот закон просто не предусматривал пересмотра дела заново. Однако он ясно установил, осужденные по каким статьям УК РСФСР и УК ЛССР подлежат реабилитации. По поводу 58 статьи УК РСФСР в законе сказано, что реабилитации подлежат осужденные лица, «если они не связаны с убийствами, террористическими актами, грабежами, пособничеством гитлеровцам в убийствах гражданского населения».

Как видим, деятельность, за которую был осужден Й. Норейка, не была связана с убийствами, а о пособничестве гитлеровцам в убийствах гражданского населения в приговоре, а также в других документах дела не упоминается.  Поэтому Верховный Суд Литвы, пересмотрев основания приговора Й. Норейке (58-1а и 58-11 статьи УК РСФСР), реабилитировал его, выдав соответствующую справку.

Итак, нет никаких оснований предполагать, что Верховный Суд Литвы взял и оправдал Й. Норейку за то, в чем его обвиняют сейчас в публичном пространстве, т.к. этих обвинений в приговоре, который на законном основании рассматривал в 1989 г. Верховный Совет Литвы, не было.

Однако дебаты в обществе проходят не из-за понятия вины в уголовном праве (куда пытаются повернуть его сторонники, потому что так им выгодно – можно помахать реабилитацией Верховного Совета Литвы), а из-за моральной оценки. Й. Норейка был расстрелян. Никто не может в отношении мертвого вынести обвинительный приговор. Но мы имеем право решать, достойны ли эти мертвые памятных досок и Ордена Креста Витиса? И это наше решение вряд ли связано с материалами уголовного дела”.

Депутаты Сейма от фракции “Союз Отечества – Христианские демократы Литвы” Аудронюс Ажубалис и Лауринас Кащюнас опубликовали на новостном портале delfi.lt открытое письмо в адрес министра иностранных дел Литвы Линаса Линкявичюса, касающееся позиции главы внешнеполитического ведомства в отношении Йонаса Норейки (Генерала Ветры). Они считают, что министр иностранных дел Линас Линкявичюс и мэр Вильнюса Ремигиюс Шимашюс должны безоговорочно уважать и выполнять решения судов Литвы, поскольку иные взгляды служат информационной войне, которую Кремль ведет против республики. По мнению авторов письма, Л.Линкявичюс и Р. Шимашюс должны пересмотреть свою позицию в отношении Йонаса Норейки (Генерала Ветры).

Политики напомнили о решении Верховного административного суда Литвы от 1 апреля, который отклонил иск американца литовского происхождения Гранта Артура Гочина с просьбой обязать Центр исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы изменить историческое заключение о деятельности Й. Норейки. В связи с этим консерваторы требуют, чтобы Линкявичюс и Шимашюс отказались от ранее сделанных заявлений.

“Любое публично высказанное сомнение политиков или игнорирование решений суда (в этом случае в контексте политики истории) не укрепляет имидж Литвы как правового государства, а служит информационной войне, которую Кремль ведет против нашего государства”, – заявил А. Ажубалис. Парламентарий отметил, что Л. Линкявичюс и Р. Шимашюс должны безоговорочно уважать и выполнять решения литовских судов.

Напомним, в 2018 г. Г. Гочин, чьи родственники погибли во врем Холокоста в Литве, подал в суд иск с просьбой аннулировать решение и вывод Центра исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы о том, что Й. Норейка является “борцом за независимость”, а не нацистским преступником. Центр отклонил его обращение и даже не стал выносить представленные заявителем документы на обсуждение.

В апреле этого года Верховный административный суд отклонил жалобу Гранта Гочина, обосновав это тем, что обращение “не связано с деятельностью Центра, относится к сфере общественного администрирования”, поэтому дело должно быть прекращено.

Приводим некоторые выдержки из письма А. Ажубалиса и Л. Кащюнаса:

“6 апреля мы обратились к министру иностранных дел Линасу Линкявичюсу и мэру Вильнюса Ремигиюсу Шимашюсу с просьбой пересмотреть свои ранние утверждения, касающиеся Йонаса Норейки – Генерала Ветры и окончательного решения Литовского Верховного административного суда от 1 апреля. Ответ от министра получили, а от мэра – нет.

Отвечая министру публичным письмом, хочется еще раз выразить уважение значимости принятым Литовскими судами решениям, а также напомнить несколько существенных деталей, которые были забыты в этой историко-политической дискуссии. Как будто всем ясно, что в правовом государстве должностные лица не должны игнорировать решения судов и законы. Особенно тот факт, что Верховный Суд Литвы реабилитировал Йонаса Норейку по всем пунктам советского обвинения, а значит и по обвинению в сотрудничестве с немцами. Господин министр, тех значимых обстоятельств, что Верховный административный суд Литвы констатировал, что суды не могут перенять установленные функции и полномочия Центра исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы (LGGRTC), что Центр – государственное учреждение, которое государство обязало изучать геноцид, а также другие преступления против человечности и военные преступления,  также «формировать государственную политику в отношении обозначенных в законе областей исследования» (5 статья закона Центра), не достаточно для того, чтобы признать компетенцию Центра в упомянутых вопросах, т.к. закон не предусматривает, что в этой области государственную политику формирует Министерство иностранных дел и, упомянутая Вами, Международная комиссия по оценке преступлений двух оккупационных режимов в Литве или отдельные историки», – говорится в письме депутатов Сейма, членов парламентской фракции «Союз Отечества – Христианские демократы Литвы».

А. Ажубалис и Л. Кащюнас также отмечают, что «поддерживают информационную кампанию МИДа Литвы, посвященную 75-летию окончания Второй мировой войны, которая напомнит зарубежной аудитории о том, что конец войны не дал свободу Литве и другим странам Восточной и Центральной Европы, а принес 50 лет оккупации. Не сомневаемся, что для участия в этой кампании МИД пригласил и ученых Центра исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы, которые за 30 лет накопили гигантский опыт, изучая оккупации Литвы».

Лехаим

Дэн Фальк. Перевод с английского Нины Усовой

Материал журналу “Лехаим” любезно предоставлен Tablet

Картины деда я знал намного лучше, чем его самого. И неудивительно, ведь в жизни я видел Моше Воробейчика, маминого отца, всего несколько раз, причем в последнюю нашу встречу я был еще школьником. Дед жил на другом конце земного шара. Я вырос в Канаде, а он с 1934 года обосновался на севере Израиля, в Цфате. Однако в родительском доме висело несколько его картин: на одних — яркие и крайне стилизованные израильские пейзажи, на других — зарисовки традиционного еврейского быта в духе Марка Шагала, как мне казалось. Дед подписывал свои работы «Равив» — такую фамилию он взял в 1950‑х.

Последние две трети жизни Моше прошли в Цфате, где при его участии возникло активное сообщество художников. Таким он мне и запомнился (хотя воспоминания мои, как это часто бывает, довольно расплывчаты): человеком, который до последних дней — а умер он в 1995 году — зарабатывал тем, что продавал картины на темы еврейской жизни богатым американским туристам. (На самом деле он был куда успешнее, его картины покупали во всем мире.) Однако, как выяснилось, дед мой был не просто художник: поездка в его родной Вильнюс помогла мне по‑новому взглянуть на его творчество и понять, почему оно до сих пор актуально.

Моше родился в штетле под Вильнюсом, столицей современной Литвы. Он учился живописи в Университете Стефана Батория , где его таланты не замедлили оценить. Но он хотел добиться большего — его влекло на Запад, там в то время находился центр художественной жизни Европы. В 1927 году он поступил в высшую школу Баухауз  в Дессау, где учился у таких мастеров, как Пауль Клее, Василий Кандинский, Джозеф Альберс, Ласло Мохой‑Надь. Затем продолжил образование в Париже — там он наверняка чувствовал себя уютно в компании других еврейских художников и интеллектуалов. Новым увлечением Моше стала фотография: он брал уроки в École Photo Ciné  и использовал новаторские методы: например, фотомонтаж, когда множество негативов накладывалось один на другой, чтобы получить один отпечаток на фотобумаге. Зарабатывал на жизнь фотосъемкой для журналов, рисовал театральные плакаты и афиши для кинотеатров. В 1931 году он издал авангардный альбом с видами Парижа, назвал его просто — «Париж» — и подписал псевдонимом — Moï Ver (соединив французское написание имени Моше и фамилии Воробейчик, что также можно было истолковать как «Моя правда»).

Полвека с лишним спустя я тоже увлекся фотографией. В школьные годы я ходил в фотокружок, читал специальную литературу и даже стал обладателем 35‑миллиметрового фотоаппарата, с которым практически не расставался, лишь недавно сменив его на цифровой. Мама посылала мои фотографии Равиву в Цфат, дед писал в ответ, что снимки ему понравились, — конечно, он делал мне скидку, но мне было приятно.

Важнейшее событие в жизни Моше случилось весной 1929 года. Было ему тогда двадцать с небольшим, богемная парижская жизнь его устраивала, но родной город не давал о себе забыть, и как‑то на Песах он отправился в Вильнюс. Прихватив с собой 35‑миллиметровый фотоаппарат Leica I — последнее слово фототехники на тот момент, он отправился на восток. Наверняка он рад был повидать родителей, Шломо и Шифру, и младших братьев и сестер, но его взгляд художника притягивали улочки старого еврейского квартала с центральной Еврейской улицей (ее современное название на литовском — Žydų Gatve).

Вильнюс тогда называли литовским Иерусалимом. Более 500 лет в этом городе существовала мощная еврейская община. Были среди виленских евреев и зажиточные люди, однако Моше больше интересовали бедняки: старики с окладистыми бородами, старушки, торгующие на улице хозяйственной утварью, дети в обносках. Альбом фотографий под названием «Улица в Виленском гетто» вышел в Цюрихе в 1931‑м — в том же году, что и парижский альбом (значение слова «гетто», естественно, резко изменилось за время немецкой оккупации). Эти фотографии — уникальные документы, рассказывающие о жизни виленских евреев накануне Второй мировой войны.

В 2019 году я впервые побывал в Польше и Литве. Мне удалось побеседовать с несколькими кураторами Государственного еврейского музея Виленского гаона, и я был приятно удивлен: оказалось, они знают про моего деда буквально все. Затем я гулял по старому городу, который некогда был центром еврейской жизни. Бережно завернутый фотоальбом Моше лежал у меня в рюкзаке, но часть фотографий я заранее отсканировал и сравнивал распечатки с тем, что видел теперь своими глазами. В другой руке у меня была цифровая зеркальная камера. Я шел по тротуарам, по которым 90 лет назад ходил мой дед. Я гулял по оживленным торговым улицам и тихим переулкам, заглядывал в кафе и проходил под знаменитыми вильнюсскими арками.

В этих краях я был туристом. А кем был мой дед? Фотожурналистом? Документалистом? Художником? В предисловии к вильнюсскому альбому писатель Залман Шнеур представил Моше во всех трех ипостасях, особо подчеркнув роль художника. «С любовью истинного художника он [Воробейчик] приблизил и выделил то, что обычный вечно спешащий прохожий едва ли заметит», — писал Шнеур. Моше замечал не только людей, но и окружающий их городской ландшафт: «Здесь случайное и несущественное, на первый взгляд, поднято до уровня подлинного искусства». Моше сумел запечатлеть «трепетные тени и проблески радости на пограничье между колоритным прошлым и модернистским настоящим».

В моем воображении приезд Моше в Вильнюс пришелся как раз на это пограничье, пересечение миров. Мой дед был современным человеком; те же, кого он фотографировал, жили в средневековье. Интересно, о чем он думал, глядя в объектив «лейки» на пожилых евреев, увлеченных беседой, или на старуху, склонившуюся над корзиной с картошкой, или на малыша, сидящего на краю тротуара, смиренно сложив руки и глядя на булыжник мостовой? Вероятно, многие из тех, кого он снимал, даже не подозревали об этом; только двое или трое улыбаются на камеру. Несколько кадров снято с возвышения — вероятно, так Моше было удобнее фотографировать разворачивающиеся перед ним сцены, оставаясь при этом незамеченным. На одной из фотографий мужчина в темном пальто и фуражке поднимает голову и смотрит в камеру, вероятно, увидев направленный на него объектив.

Только одно мы знаем наверняка про всех этих евреев, которых фотографировал мой дед. Через несколько лет почти все они будут мертвы.

Холокост в Литве был ужасающе «полным»; довоенное еврейское население страны составляло примерно 210 тыс. человек. Из них 195 тыс. были убиты. В Вильнюсе около 100 тыс. евреев вывезли в лес возле села Панеряй и расстреляли. Тела сбросили в ямы, а потом сожгли, чтобы скрыть следы преступления. К тому времени, когда вильнюсских евреев убивали, Моше покинул Европу, уехал в Палестину и сам не пережил ужасы Холокоста. Но его родители, мои прадедушка и прабабушка, а также двое их других детей почти наверняка оказались в числе убитых в лесу Панеряй.

Сегодняшний Панеряй производит странное впечатление. Он превращен в парк, и многие приезжают сюда на пикники. Монументальные советские памятники жертвам нацизма почти не упоминали о еврейских жертвах (такой памятник был воздвигнут лишь в 1991 году). Ямы, в которые сбрасывали тела жертв массовых расстрелов, поросли сочной травой.

При этом Вильнюс, как я заметил, пытается забыть собственное прошлое. Я приехал туда из польского Кракова, контраст — разительный. В Вильнюсе нет ничего, похожего на польский мемориал Аушвиц, принимающий по 2 млн посетителей в год. Здесь нет ничего, похожего на тщательно восстановленный краковский район Казимеж с его еврейскими ресторанами, клезмерской музыкой и аляповатыми (уж какие есть) сувенирами. Ничто в Вильнюсе не напоминает о Старой синагоге, хотя на фотографиях Моше она была запечатлена во всех подробностях (на месте, где она стояла, сейчас ведутся археологические раскопки). В городе всего несколько мемориалов и памятных табличек, где — довольно уклончиво — упоминается о евреях и их судьбе. На некоторых зданиях видны поблекшие надписи на иврите, но их уже почти невозможно прочитать. Ступени одной из христианских церквей сделаны из надгробий с еврейского кладбища. (В этом году надгробия вернули на кладбище, с которого их предположительно взяли.)

На улице Жиду я старался найти те же ракурсы, с которых 90 лет назад снимал мой дед, но почти везде городской пейзаж изменился до неузнаваемости. И конечно, нигде не было видно евреев, кроме разве что американских туристов. Наконец мне удалось сфотографировать одну улицу в том же ракурсе, что и на старой фотографии, — робкая и, пожалуй, наивная попытка перекинуть в прошлое мост длиной в девять десятилетий.

А затем произошло нечто неожиданное. Когда я фотографировал улицу Жиду, ко мне подошел экскурсовод, мужчина средних лет, с группой туристов; в руке он держал такую же, как у меня, распечатку фотографии Моше. Мы стояли друг против друга, глядя на снимок, который мой дед сделал на этом месте 90 лет назад.

Я объяснил, кто я: это было непросто, поскольку моя фамилия не Воробейчик, а Фальк, по отцу. А потом он объяснил своей группе, кто я, и внезапно они все бросились фотографировать внука «почти известного» художн9ика.

Все произошло в считанные минуты, я даже подумал, уж не привиделось ли мне это. (Но нет, не привиделось: Лиз, моя спутница, успела сфотографировать меня вместе с экскурсоводом.)

К концу поездки я понял, что значит связь поколений: дед стал мне роднее. А его фотографии продолжают жить своей жизнью. Через 20 лет после его смерти ранние снимки Моше были вновь открыты для публики — во многом стараниями Йоси Равива, его сына от второго брака. Мне было приятно узнать, что в Национальном музее Литвы пройдет выставка его фоторабот, а альбом «Улица в Виленском гетто» готовится к переизданию.

Жаль, конечно, что я так мало виделся с дедом, но я по крайней мере знаю его фотографии, прошелся по улицам, где он их снимал. Его образы Вильнюса напоминают нам, что жившие в этом городе евреи — реальные люди, а не просто пугающие цифры человеческих потерь. Снимки Моше подарили этим мужчинам, женщинам и детям своего рода бессмертие, при том что в реальном мире их безжалостно обрекли на небытие. Полустертые надписи и почти забытая история говорят нам о новом этапе забвения; как говорил Эли Визель , «забыть о мертвых — значит, убить их еще раз». И печальные признаки этого забвения — как темная туча, нависшая над Вильнюсом и почти всей Европой.

Оригинальная публикация: Seeing Vilnius Through My Grandfather’s Lens