Перевод с литовского – Ольга Угрюмова
Прошло 85 лет с того воскресного утра, когда Германия вторглась в Литву и начала уничтожение евреев. Нацистских оккупантов встретила благосклонно настроенная общественность. И как полезная ударная сила: участие литовцев в Холокосте было вспомогательным в меру возможностей — но не по численности, говорит историк, почетный профессор Миллерсвиллского университета в Пенсильвании Саулюс Сужеделис: «Из-за этого евреи испытывают большую обиду, потому что видели, что у ямы их расстреливали в основном литовцы. Это была не горстка отщепенцев или извращенцев».
Как происходили преследования евреев и Холокост в Литве, теперь могут наглядно увидеть посетители музея истории евреев в Шядуве «Исчезнувший штетл». Этот музей памяти, переживающий наплыв посетителей с момента открытия в сентябре прошлого года, рассказывает о жизни и уничтожении еврейской общины через историю одного еврейского местечка – «штетла».
Чтобы осознать масштабы Холокоста, сначала нужно понять, что именно было уничтожено, говорит проф. С. Сужеделис. Была уничтожена самобытная цивилизация, просуществовавшая в Литве 700 лет.
На фото: проф. С. Сужеделис и Й. Мицкуте
Евреи, литовцы, поляки — поколение за поколением, от колыбели до могилы, жили в одном городке. Возможно, их отношения и не были близкими из-за различий в вероисповедании, языке и соблюдении кашрута, но они хорошо знали друг друга и имели много точек соприкосновения», — говорит руководитель отдела образования проекта «Исчезнувший штетл», специалист по еврейской истории Йоланта Мицкуте.
Именно в этом, по её словам, и заключается самая большая трагедия, а впоследствии — ужасные психологические травмы: перед расстрельной ямой жертвы встретились лицом к лицу с соседями по городку или знакомыми жителями окрестностей, направившими на них оружие. «Это люди из моего городка…»
Штетл Шядува был уничтожен 25–26 августа 1941 года, когда в Пакутянский и Ляудишкский леса были согнаны и убиты почти 700 мужчин, женщин и детей.
Смертный приговор
Член консультативного совета музея С. Сужеделис внес значительный вклад в создание галереи Холокоста в музее. Сейчас он впервые приехал из США в Шядуву, чтобы увидеть плоды своей работы. Осмотрев экспозицию, мы поговорили об одном из самых печальных периодов в истории Литвы.
– Некоторые историки утверждают, что Холокост начался в Гаргждай. Согласны ли вы с этим?
– Не думаю, что это соответствует действительности. Впрочем, если бы нацисты не приняли окончательного решения по «еврейскому вопросу», сегодня мы бы не говорили о Холокосте. Вспомним: 1 августа 1941 года около 85–90 % литовских евреев ещё были живы. Если бы процесс остановился тогда, о чём бы мы сейчас говорили?..
На протяжении истории евреи пережили не одну волну преследований и массовых убийств. Во время гражданской войны в России, когда она перестала существовать как государство, от рук анархистов Нестора Махно и других отрядов погибло огромное количество евреев в Украине. Из-за хаоса точного числа мы не знаем, однако число жертв могло превысить 100 тысяч. В таком случае речь шла бы о постоянно повторяющихся в европейской истории преследованиях.
Холокост, тем не менее, является уникальным явлением — полным уничтожением одной общины, основанным на идеологии, которая также была уникальной в истории Европы. Я хорошо понимаю покойную Ирену Вейсайте, с которой мы как-то поспорили. По её мнению, Холокост начался 23 июня. Мне понятно, почему она так считала, – ведь шла охота: сразу же начались преследования евреев, уже в первые дни погибла её мама. Происходили жестокие вещи. Тем не менее я сказал ей, что пока не было окончательного решения об уничтожении всех евреев, историк не может называть это Холокостом (Шоа). Однако я понимаю, почему такой нарратив укоренился среди евреев Литвы.
На мой взгляд, массовое истребление началось в начале августа. За двумя исключениями — в Плунге и Илакяй (местечко в Скуодасском районе Клайпедского уезда Литвы, прим. пер.), где чуть раньше были полностью уничтожены еврейские общины. 01 августа в Мажейкяй и Биржай уже наметился перелом. Часть историков сходится во мнении, что с этого момента происходит не просто преследование или геттоизация, а начинается Холокост. Это смертный приговор всей еврейской общине Литвы. Мы не знаем, как и когда он был вынесен, но ясно, что приказы поступили из Каунаса или Берлина.
Следует понимать, что руководители действующих на местах «Айнзацгрупп» (военные отряды СС и полиции безопасности) становились всё более радикальными: выполняя приказы и стремясь угодить начальству, они порой перегибали палку. Например, в Вильнюсском крае и в Западной Белоруссии также происходили расстрелы целых общин. В меньших масштабах, чем позже, но, тем не менее, они имели место.
Поэтому можно сказать, что массовые убийства евреев начались в Гаргждай, на второй день войны, однако для Холокоста требовалось окончательное решение «еврейского вопроса».
– Но ведь окончательное решение по еврейскому вопросу было принято только в январе следующего года на Ванзейской конференции? (Ванзейская конференция – совещание пятнадцати высокопоставленных представителей правительства нацистской Германии и органов СС, состоявшееся 20 января 1942 года в берлинском районе Ванзе на вилле Марлье. На Ванзейской конференции были определены пути и средства «окончательного решения еврейского вопроса» — программы геноцида еврейского населения Европы, – прим. пер.)
– Я имею в виду смертный приговор в масштабах всей Литвы — для евреев провинции, для штетлов. Он носит явный, планомерный характер, достигает пика в августе и сентябре 1941 года. Эти два месяца и «Большая акция» в IX форте Каунаса, где за один день было убито 10 тысяч человек, представляют собой наиболее масштабные массовые убийства в истории Литвы. Этот случай я выделяю как «окончательное решение», осуществлявшееся в масштабах всей Литвы. Даже для заключенных в гетто это была камера смерти. Они были полезны, пока работали. Вспомним, что в конце концов полиция гетто тоже была расстреляна. Таким образом, цель уничтожить всех была сутью Холокоста.
Работа местных жителей
– Мы беседовали с историком Алисой Миллер о сопротивлении литовских евреев. Меня поразила ее мысль о том, что решения нацистских оккупационных властей во многих случаях не были последовательными и заранее спланированными.
– Правда, не обходилось без импровизации, решения принимались с учетом имеющихся возможностей. Тем не менее, основной план в некотором смысле был последовательным. Согласно концепции Рауля Хильберга, существует четыре этапа геноцида. Первый — идентификация. Кто такой еврей? В Литве ответить на этот вопрос было несложно, а в Германии – сложно. Немцам потребовалось пару лет, чтобы определить, кто такой еврей, сколько у тебя должно быть дедушек и бабушек, чтобы тебя считали евреем. Нужно было трое, если у тебя только двое – ты смешанного происхождения. А если один – то, может, тебя даже отнесут к группе арийцев…
После того как их идентифицировали как «опасных», их нужно было «нейтрализовать» — путем дискриминации, лишения имущества и гражданских прав. Однако нацистам этого было недостаточно. Они были глубоко убеждены, что евреи представляют опасность. Учителя иногда говорят ученикам, что нацисты убивали евреев исключительно из-за их национальности. Это правда, но это ничего не объясняет. Евреи, по убеждению нацистов, представляли смертельную угрозу для немецкого народа. Поэтому их нужно было пометить, изолировать. Так появились желтые нашивки и гетто.
Однако к последнему этапу — тотальной ликвидации — к 1941 году еще не приступили. Ситуация изменилась с началом войны. Нацисты рассуждали так: «Если евреи представляют для нас опасность, создают экзистенциальную угрозу, то логично принять окончательное решение, осмелиться дойти до конца». У них был «Мадагаскарский план» (разрабатывавшийся в нацистской Германии план по депортации евреев из Европы на остров Мадагаскар, прим. пер.), но он оказался нереалистичным, поскольку британский флот не позволил бы вывезти всех европейских евреев на остров в Индийском океане. Так что же делать? Остается окончательное решение еврейского вопроса.
На Ванзейской конференции, вы правы, они сформулировали окончательный план уничтожения всех европейских евреев. Однако в масштабах Литвы решение уже было принято до этого.
Поэтому я придерживаюсь мнения, что, когда речь идет о Холокосте, важное значение имеет именно уникальное завершение этого процесса. Однако сам процесс, разумеется, начался в Гаргждай. Случай был необычным: 25-километровый приграничный участок, из Клайпеды прибыл полицейский отряд.
Ситуация в Гаргждай также отличается тем, что большинство убийц были немцами. Позже соотношение изменилось, и со временем большинство убийц составляли литовцы. Непропорционально много евреев расстреляли несколько полицейских литовских батальонов. Массовые убийства в Шядуве и некоторых других местностях отличались тем, что это было дело рук местных жителей. Достаточно было надзора со стороны двух немецких офицеров.
Возникает вопрос о Норейке
— По территории Литвы продвигалась немецкая армия, а за ней — оперативные и спецотряды. Как это происходило?
— Они двигались на север, в сторону Дарбенай, и на восток, вдоль Нямунаса, в направлении Таураге и Юрбаркаса. 1 июля полковник-лейтенант Эрих Эрлингер, командовавший одним из подразделений СС, пишет в Берлин, что уже сформировал в Каунасе пять литовских рот из так называемых «надежных партизан». Это были мужчины, прошедшие военную подготовку. Именно из них и других добровольцев немцы и сформировали роты. По его словам, две роты были переданы непосредственно командиру «Айнзацкомманды», одна отправлена для охраны VII форта, а также для проведения казней.
Происходили и погромы, крупнейший из которых — в Вилиямполе. Затем — резня в гараже «Лиетукис» в Каунасе, в Вильнюсе, возле костела Францисканцев была расстреляна группа евреев и военнопленных. Менее масштабные нападения происходили и в других местах Литвы.
Всё изменилось в Плунге. Там внезапно была уничтожена вся еврейская община при участии всего нескольких немецких офицеров. Большинство исполнителей — литовцы. Здесь возникает вопрос о Йонасе Норейке. Его внучка (Сильва Фоти – LRT.lt) утверждает, что он принимал в этом участие, однако доказательств того, что он сам был там, очень мало. Но мы точно знаем, что там были и другие литовские офицеры. В Илакяй, у границы с Латвией, произошла резня меньшего масштаба, унесшая жизни почти 400 человек. Была уничтожена вся еврейская община.
С 1 августа в течение недели в Мажейкяй и Биржай происходили массовые убийства, причем уже не только мужчин и коммунистов — уничтожали детей, стариков, женщин, целые общины. Мой коллега-историк из Мемориального музея Холокоста в Вашингтоне считает, что настоящий перелом произошёл в Рокишкис — в ходе масштабной операции там были убиты тысячи евреев; в Северной Литве начался неудержимый процесс, который дугой достиг Каунаса.
16 августа начальник Департамента полиции Литвы, оккупированной нацистами, Витаутас Рейвитис рассылает в полицейские участки секретный циркуляр: приказывает задержать всех евреев и доставить их в пункты сбора для последующей депортации. Куда — не указано. Однако люди догадались, что происходит истребление. Затем — с середины августа до начала октября — массовые убийства достигают своего апогея. После них еврейская община провинции так и не оправилась.
Конечно, «чистки» проходили в Каунасе, а в Вильнюсе евреев массово расстреливали в Верхних Панеряй. Последняя «чистка» в провинции состоялась в сентябре и чуть позже. В Вильнюсском регионе действовал печально известный «Особый отряд» немецкой полиции безопасности и Службы безопасности (СД).
Таков был процесс. Бывало по-разному: иногда на места расстрелов в лесах везли на грузовиках, иногда, заставив фермеров, — на телегах, а где-то гнали пешком. Возвращаясь в Вильнюс из командировки в Укмерге, мой отец, работавший в Академии наук, видел из окон автобуса, как гнали целую колонну детей, женщин и мужчин. В лес. Он понял, что происходит.
Таким образом, немцы импровизировали лишь на уровне деталей, а в целом сама система была хорошо продумана. Ямы выкапывали заранее. Копали советские военнопленные, сами евреи, но в основном — привезенные местные мужчины. Затем на грузовиках из Каунаса прибывали опытные бойцы полицейских батальонов, чаще всего какая-нибудь рота. Иногда даже они не были нужны — хватало и местных активистов.
Полезная масса
– Почему немцам было важно привлечь к этой работе литовцев?
– По сути, эту работу они могли бы выполнить и сами. Просто это было бы сложнее и заняло бы больше времени. Они обнаружили очень благоприятную ситуацию: после депортаций (в Сибирь, прим. пер.) в обществе царили сильный антисемитизм и страсть к мести. Литовцы были просто в ярости.
Кстати, вместе с коллегой Кристофом Дикманном (немецкий историк и писатель, научный сотрудник Института Фрица Бауэра, один из ведущих экспертов по Холокосту в Литве, прим. пер.) мы выяснили, что, например, из всех «белоповязочников» (от литов. baltaraisčiai— это собирательное название местных коллаборационистов и участников антисоветских вооруженных формирований (таких как Литовский фронт активистов) в Литве в 1941 году. Свое название они получили из-за белых повязок на рукавах, которые служили опознавательным знаком, прим. пер.) в Таураге, то есть из вспомогательной полиции, которая создавалась во всех районах Литвы, почти 85 процентов мужчин служили в армии. Поэтому они умели обращаться с оружием, соблюдали военную дисциплину. Таким образом, нацисты нашли в Литве полезную для себя массу.
Я видел документы, из которых следует, что некоторые добровольцы, узнав и увидев, для каких задач их мобилизуют, довольно массово отказывались, просили отпустить их в отпуск по причине плохого самочувствия. Однако осталось достаточное количество — так нацисты обрели ударную силу.
Немцы составляли меньшинство, но принимали непосредственное участие. В массовых расправах в Шяуляй и Западной Литве их было довольно много — их число исчисляется сотнями. Однако литовцев было больше. Тем не менее, повторю, непропорционально много людей расстреляли несколько рот, которые приезжали на грузовиках и выполняли всю работу. К концу войны полицейских батальонов насчитывалось почти 20, в них служило около 8 тысяч человек.
Не все батальоны участвовали в массовых убийствах; некоторые находились на фронте или охраняли военные объекты. Однако 2-й батальон литовской вспомогательной полиции — самый скандальный — «прославился» массовыми убийствами евреев и мирных жителей в Литве и Беларуси. Да, именно тот, в котором в августе–октябре 1941 года служил офицер Юозас Крикштапонис.
Таким образом, немцы могли бы обойтись своими силами. Понятно, что они все решали сами. Даже те два офицера в Шядуве. Если бы у ямы они сказали «стоп», все сразу бы прекратилось. Таким образом, участие литовцев в этом процессе носило вспомогательный характер в силу имевшихся возможностей, но не в силу их численности. По этой причине евреи испытывают сильную обиду, поскольку видели, как у ямы их в основном расстреливали литовцы. Это была не просто горстка изгоев или извращенцев.
– Фамилии литовцев, уничтожавших евреев, известны. Почему они до сих пор не обнародованы?
– Об этом следует спросить у некоторых наших юристов и в Литовском центре исследования геноцида и сопротивления. Тем не менее, многие из них были обнародованы. Например, в книге Арунаса Бубниса «Холокост в литовской провинции в 1941 году» приводится множество фамилий.
Были случаи, когда литовцы, причастные к Холокосту, были реабилитированы. Так быть не должно. Вопрос Ю. Крикштапониса мне кажется просто скандальным! Можно спорить о Казисе Шкирпе, может быть, и о Й. Норейке. Но Ю. Крикштапонис… тут даже говорить не о чем.
Если есть моральный стержень
– Что бы вы сказали тем, кто считает, что литовцы, занимавшие должности в силовых структурах нацистской администрации Литвы, участвовали в убийстве евреев, не имея другого выбора и опасаясь за свою жизнь? Например, Й. Норейка.
– Миф. Предшественник Й. Норейки отказался от должности главы Шяуляйского уезда, и с ним ничего не случилось. В исторических документах я не нашел случаев, когда кого-то наказывали за неучастие в преследованиях или массовых убийствах.
С теми, кто отказался от должности, ничего не случилось, никто, приставив револьвер к затылку, не заставлял их это делать. Они сами приняли такое решение. Отправка литовской интеллигенции и других заключенных в Штутхоф – это отдельная тема.
Есть еще такая вещь, как военная дисциплина, давление со стороны единомышленников. Я читал воспоминания военных: «Что, ты лучше меня?! Ты должен участвовать, ты один из нас». Но даже в таком случае можно уйти, если у тебя есть моральный стержень.
— Значит, они действовали из убеждения?
— Не знаю, насколько они были убеждены. Расовый антисемитизм в Литве не был популярной идеей. Разве что чуть позже. А в том, что евреи — «большевики», были убеждены многие. Отсюда и желание отомстить: «Что вы с нами сделали, теперь мы с вами разберемся».
Однако расовая идеология нацизма… Что об этом мог знать рядовой солдат батальона или полицейский? Практически ничего.
А то, что среди литовских офицеров были убежденные фашисты, — чистая правда. Например, в Литовской националистической партии, особенно в кругу летчиков и бывших офицеров. Они были гораздо более радикальны, чем «Литовский фронт активистов» (ЛАФ). Хотя их и было немного, они всё же проповедовали литовскую разновидность нацизма, а часть из них непосредственно участвовала в массовых убийствах.
Некоторых убийц такая работа потрясла, многие начали пить, были даже случаи самоубийств. Некоторые вступили в ряды из-за желания грабить и воровать. Сохранился дневник капеллана 12-го батальона Зенонаса Игнатавичюса (Ignonio), в котором рассказывается, что военные относились к своей деятельности прагматично, говорили, что стреляют потому, что им нужна одежда, открываются другие возможности.
Самое печальное — это нарратив в среде литовской эмиграции после войны, что якобы «нас заставили», «горстка изгоев», «мы не виноваты». Этот нарратив был очень распространён, однако история показывает совсем другое.
– Как, в конечном счете, следует оценивать Криштапониса, Шкирпу, Норейку? Может ли человек, запятнанный кровью соседей, пользоваться уважением за заслуги в борьбе за свободу Литвы?
– Наша Международная комиссия по оценке преступлений нацистского и советского оккупационных режимов в Литве, являющаяся государственным органом, высказалась однозначно: недопустимо чтить память человека, который прямо или косвенно участвовал в Холокосте, несмотря на другие заслуги. Конечно, есть и те, кто думает иначе…
Основатель LAF К. Шкирпа и Литовское Временное правительство предлагали свои услуги союзникам Третьего рейха, стремясь создать Литовское государство в так называемой «Новой Европе» под руководством нацистов. Задумываемся ли мы иногда, во что это могло бы обернуться?.. Вспомним, что «Нормативный акт о положении евреев» уже был разработан. К счастью, в августе правительство было вынуждено прекратить свою деятельность.
«Однако существует коллективный стыд»
— Я хочу спросить о вине. Как вы думаете, начинает ли литовский народ уже смиряться с тем фактом, что его представители принимали участие в Холокосте?
– Поскольку коллективная вина лежит в основе любого геноцида, а вина отдельного человека не имеет значения, я вообще избегаю понятия «коллективная вина». Однако, по крайней мере, я испытываю чувство коллективной вины.
Лично я не чувствую никакой вины. Я испытываю некий стыд за то, что мы, как народ, до сих пор не можем честно оценить своё прошлое. Мы ищем какой-то выход, обходной путь, избегаем столкновения с этим вопросом. Именно из-за этого я испытываю стыд – как литовский гражданин, как член семьи. Если кто-то из семьи совершает преступление, это не моя вина. Но я испытываю семейный стыд за то, что не сделал того, что нужно было сделать, — оценить эти действия, осудить их. Безусловно, без увиливаний, без попыток замять дело. Такова моя позиция.
Когда признаешь, что так и было, груз на душе становится немного легче. Однако к истории нужно относиться объективно, избегая крайностей.
– Для большей части нашего общества эта тема, наверное, вообще не представляет интереса. Однако речь идет о тех, кого волнуют дела государства. Именно в этой группе и возникают противоречия.
– В академическом сообществе всё в порядке. У нас есть десятки специалистов, которые владеют идишем и ивритом, глубоко изучили историю евреев. В настоящее время лучше всего в вопросах Холокоста разбираются исследователи, являющиеся этническими литовцами.
Конечно, в обществе есть люди, которые до сих пор заражены этой «бациллой». Стоит произнести слово «еврей», как они начинают излагать свои стереотипы. Правда, Литва в этом плане ничем не выделяется – такое есть везде. Однако для нас должно иметь значение то, что на нашей земле было убито почти двести тысяч наших сограждан. В основном руками литовцев. Поэтому наш долг признать этот факт и избавиться от антисемитизма становится ещё более важным.
– Каковы ваши впечатления от посещения музея «Исчезнувший штетл»? Тексты экспозиции вам хорошо знакомы — вы сами создавали их вместе с коллегами как специалист по истории Холокоста в Литве. Тем не менее, какое впечатление произвело на вас то, что вы увидели воочию?
– Впечатление сильное, потрясающее. Трогательное, потому что видишь этих людей (бывших жителей штетла Шедува – LRT.lt). Не могу себе представить, чтобы кто-то смог осмотреть все экспонаты и не разволноваться, увидев, что тогда происходило. Чтобы понять Холокост, нужно осознать, что именно было уничтожено. Не только люди, но и культура, жизнь, спорт, молодежь. Увидеть всё это, потрогать, прикоснуться к этому… Я поздравляю сотрудников музея. С технической точки зрения в музее всё на самом высоком уровне.
Фото: E. Blažio / LRT
P.S. Письмо в редакцию русской страницы сайта еврейской общины Литвы:
С удовольствием сообщаю, что сайт крупнейшей русскоязычной газеты Литвы только что выставил репост перевода статьи «С. Сужеделис об участии литовцев в Холокосте: я не чувствую вины — я чувствую стыд».
С уважением, Пинхос Фридберг
Вильнюс