Синагоги, которых больше нет, и те, что медленно разрушаются, получают вторую жизнь в виртуальном пространстве. Основатель и главный куратор Центра белорусско-еврейского культурного наследия Майя Кацнельсон и диджитал куратор Григорий Хейфец уже несколько лет занимаются цифровой реконструкцией еврейских сакральных зданий Беларуси, превращая архивные чертежи, редкие фотографии и фрагменты росписей в VR-экспозицию. Они рассказали русской службе ЛРТ о том, зачем нужен музей без стен, как по одной фотографии восстановить целый интерьер и может ли виртуальная реконструкция стать шагом к реальному сохранению наследия.
Александр Двоеглазов, LRT.lt, Русская служба Радио LRT

– Откуда взялась идея создания виртуального культурного наследия?

– Майя: Это является частью большей деятельности, которая направлена в краткосрочной перспективе на развитие Еврейского музея Беларуси, которого до сих пор не существует. Нам изначально казалось это очень большим пробелом не в плане отсутствия здания, а в плане отсутствия знаний в людской памяти и понимания, из чего состоит история и культура этого региона.

Поэтому, собственно, мы сейчас пришли к концепции разработки виртуального музея. И эти реконструкции синагог являются частью мультимедиа-выставки. Они будут работать как одна общая экспозиция, достаточно уникальная, гибкая, которую можно показывать и в физических пространствах, и использовать в образовательных целях, и смотреть индивидуально на своих гаджетах, или с помощью VR-шлемов, если они есть – сейчас это уже становится достаточно популярной штукой.

– Почему вы выбрали для зданий формат VR-реконструкции?

– Наверное, это единственный вариант, как сейчас можно с ними работать, потому что очень много невосстановленных синагог, и, во-первых, сложно себе представить, что их все действительно восстановят, а даже если восстановят, то что с ними будет дальше? Наследие, в том числе архитектурное наследие, – это же не только объект, это также какие-то смыслы, которыми он наделен, о чем нужно заботиться. У людей должно быть чувство причастности к этому.

Поэтому просто восстановленная синагога в бывшем штетле, которых, как в Литве, так и в Беларуси очень много, мало что даст, к сожалению. А такой формат позволяет не просто сохранить еще оставшиеся росписи внутри синагог, а это то, что мы восстанавливаем вручную, но и популяризировать эту тему, сделать ее более доступной, более понятной, просто повысить уровень знаний у людей.

– Сколько существует проект? И сколько синагог вы успели виртуально восстановить?

– Для этой мультимедиа-выставки, которая называется «Belarus Shtetl» и через историю синагог рассказывает об истории белорусского штетла и, шире, штетла этого региона, было выбрано четыре синагоги. Они отличаются друг от друга архитектурно, они отличаются регионально, и показывают архитектурное разнообразие этих мест.

Ошмянская синагога: интерьер до VR-реконструкции | Центр белорусско-еврейского культурного наследия

– Я зашел на сайт, посмотрел, там сейчас три, по-моему, синагоги, и они все сделаны в абсолютно разном стиле. Выглядит впечатляюще. Расскажите, насколько разнообразны эти стили и как вы с ними работаете?

– Григорий: Для экспозиции мы выбрали четыре разные синагоги. На текущий момент у нас полноценно вышли две синагоги – это синагога в Волпе Гродненской области и в Ошмянах, это тоже Гродненская область. Несмотря на географическую близость, они действительно очень разные, потому что в Волпе – это пример деревянного зодчества и достаточно редкий пример деревянных синагог в этом регионе. Она стала у нас прототипом архитектурного стиля, по которому начали в этом регионе, в Литве, Беларуси, Украине, строить такого рода синагоги.

Еще один проект – Слонимская синагога. Это синагога более богатая, барочная, с высоким потолком, с каменными материалами. Мы начали проект с пилота этой синагоги. Сейчас мы принимаемся ее дорабатывать и оптимизировать, потому что прошло уже достаточно большое количество времени, произошли изменения, в том числе технологические. Это будет третья синагога.

И четвертая синагога — это синагога в Быхове Могилевской области. Это самая старая сохранившаяся синагога в Беларуси, 15 века, с оборонительной башней.

Что касается работы над синагогами, на самом деле мы уже, наверное, третий год работаем над этим проектом. И работа над каждой синагогой – это отдельный, можно сказать, проект. Команда у нас, в принципе, плюс-минус одинаково долго работает над каждым объектом, но эта работа достаточно многогранная, многосоставная, поэтому над каждым объектом мы трудимся около года.

Команда состоит из мультидисциплинарных профессионалов в своей области – это историки, архитекторы, художники-реставраторы, IT-специалисты, 3D-художники и саунд-дизайнеры, которые создают аудиосопровождение и аудиогид, который позволяет узнать больше информации во время экскурсии, проходя тур по синагоге.

– Какова сохранность этих синагог? С каким наследием вам приходится работать?

– Три из четырех синагог, сами здания, уцелели в разной степени. Они находятся на территории современной Беларуси. Все три, к сожалению, в достаточно удручающем состоянии, они заброшены, какие-то синагоги заколочены, в них нет доступа, как, например, в Быховскую.

Какие-то из синагог выкуплены частными лицами, Слонимская, в частности. Ее планируют восстанавливать физически. Синагога в Ошмянах сейчас принадлежит местному краеведческому музею, в нее водят экскурсии, хотя она в аварийном состоянии. А синагога в Волпе во время войны Второй мировой была уничтожена, поэтому мы ее восстанавливали сугубо по историческим материалам.

Ошмянская синагога: интерьер до VR-реконструкции | Центр белорусско-еврейского культурного наследия

И первая фаза работы над каждой синагогой – это как раз-таки исследование, исторические, работа с академическими материалами, которые доступны. Это и современные обмеры и работы по сбору информации в тех местах, где синагоги находятся. Наша команда выезжает на объект, и если туда есть доступ, то мы делаем сканирование, фотографирование всего, делаем собственные чертежи и обмеры.

Но основная масса источников находится в архивах. Это фотографии, это исторические чертежи, текстовые описания зданий, исследования предыдущих историков, которые работали над восточноевропейскими синагогами. И мы собираем все вместе, исследуем, смотрим на какие-то схожие элементы в архитектуре или в интерьере с аналогами синагог в других местах (потому что часто синагоги строились по схожим проектам). И уже исходя из тех материалов, которые мы собрали, собственно, моделируем в 3D и воссоздаем синагогу в ее подлинном виде.

– Насколько доступны архивные материалы?

– Если мы говорим про Ошмянскую синагогу, к сожалению, есть только одна сохранившаяся историческая фотография интерьера. И это был настоящий челлендж, как по одной фотографии с достаточно ограниченным обзором восстановить весь интерьер. Мы были в этой синагоге и смогли сфотографировать и в целом исследовать то, что там осталось из оригинальных росписей, но осталось там не так много. Поэтому мы обратились к историческим аналогам этой синагоги в других местах и по ним максимально точно, гипотетически реконструировали недостающие объекты.

Все зависит от конкретной синагоги. В Волпе, например, мы нашли достаточно большой архив фотографий в польском институте при Академии искусств, и это позволило нам достаточно точно, в полном объеме восстановить даже не один, а два интерьера, потому что мы узнали, что в синагоге проходил ремонт и было заменено достаточно большое количество текстур, росписей. Мы сделали две опции интерьера, и пользователь, который посетит экскурсию, может переключиться между слоями и посмотреть, как синагога менялась в течение времени.

Ошмянская синагога: интерьер до VR-реконструкции | Центр белорусско-еврейского культурного наследия

– А какова ваша конечная цель? Сколько синагог вы хотите таким образом оцифровать?

– Майя: Конечная цель – четыре синагоги, то есть у нас нет цели оцифровать все, что возможно. Это, скорее, действительно, проект, который позволит обратить на них внимание, позволит сохранить наиболее важные памятники архитектуры, которые еще можно сохранить. Но вот время, к сожалению, уходит. Поэтому тут речь, скорее, не про количество, а еще и про гибкость проекта.

Кроме того, что есть какая-то определенная работа по сохранению, по выбору этих синагог, которые можно назвать наиболее значимыми на сегодняшний день или как-то отражающими местную архитектуру и культуру, – это проект музея без стен, концепция, которая объединяет разбросанное по миру наследие. Потому что, когда мы говорим о еврейском наследии (и я думаю, что это во многом касается и Литвы), – это достаточно фрагментированная история. Многое было уничтожено, многое оказалось сейчас просто в разных уголках мира. И мы можем по кусочкам вот так вот собирать из архивов какие-то материалы, можем смотреть, что находится в музеях и коллекциях мира.

Также сейчас мы тестировали пилот диджитал-коллекции и даже пытались собирать материалы, которые находятся у людей, чьи семьи когда-то эмигрировали с этой территории. Мы можем сложить какую-то картинку, не претендуя на то, чтобы физически возвращать эти вещи, а, скорее, подчеркнуть, насколько это общее наследие, насколько оно интегрировано в мировую историю культуры.

Ошмянская синагога: интерьер после VR-реконструкции | Центр белорусско-еврейского культурного наследия

Когда мы говорили, например, про Ошмянскую синагогу, – у нас была совершенно замечательная встреча в новом музее, открывшемся в Литве, «Исчезнувший штетл» („Dingęs štetlas“). У них в зале, посвященном религии, синагоге, тоже показывают росписи из Ошмянской синагоги. Поэтому это действительно общее наследие региона, и очень хочется надеяться, что с ними сотрудничество сложится, потому что мы хотели бы и там показать наш проект.

Волповская синагога, в свою очередь, представлена сейчас в постоянной экспозиции Еврейского музея в Париже, потому что в их коллекции находится деревянная модель этой синагоги, сделанная студентами ОРТа (аббревиатура от «Общество ремесленного труда», международная еврейская просветительская и благотворительная организация – прим. ред.) в 1940 году. И это тоже какая-то ниточка, которая нас связывает, поэтому им было интересно наш проект включить в свою коллекцию, в свой показ.

– Я также видел информацию, что ваш проект может стать основой все-таки и для физического возвращения зданий. Есть сейчас предпосылки к этому?

– Конечно, хочется надеяться, что это произойдет. Просто, наверное, надо сформулировать так, что мы не ставим это перед своей командой как цель, поскольку таких попыток было много, взять ту же Слонимскую синагогу. И даже как раз в тот момент, когда мы только начинали этот проект и делали пилотную версию Слонимской синагоги, одновременно с этим ее продавали на каком-то государственном аукционе, – в очередной раз она была выкуплена. Произошла попытка собрать средства, восстановить, и, к сожалению, ничего не получилось, потому что это очень дорого, это очень сложно. Сейчас возникает, естественно, много геополитических сложностей для того, чтобы в целом такими проектами заниматься.

Ошмянская синагога: интерьер после VR-реконструкции | Центр белорусско-еврейского культурного наследия

Поэтому, наверное, сейчас нужно делать то, что возможно, а, возможно, хотя бы вручную, сохранять архитектурные детали и росписи. Вот Гриша остановился на том, что рассказал, как мы моделируем материалы из архивных источников, но следующий этап работы – это ручная отрисовка всех деталей и росписей, которые занимаются профессиональные архитекторы-реставраторы из мастерской «Басталия», они на таких объектах работают вживую. Это, действительно, может помочь. Проведено серьезное исследование, и по этим материалам физическая реставрация проходить может, если она случится.

– Григорий: Действительно, наша часть работы точно может поспособствовать этим физическим реконструкциям, потому что то, что мы делаем в виртуальной среде, на самом деле очень похоже по своим процессам на физическую реконструкцию.

И поэтому мы будем рады делиться нашими наработками, если наступят условия для того, чтобы восстанавливать синагоги физически. Но в целом – это большой вопрос философского толка, насколько уместно их восстанавливать с тем, что сейчас в целом еврейских общин в этих местах, скорее всего, нет в принципе, либо они максимально малочисленны, и восстанавливать синагоги с тем, чтобы они функционировали как синагоги, возможно, в данной ситуации необходимости нет.

Но искать новые пути, как использовать эти здания в новых форматах – уместно, это, конечно, стоит делать. Это интересная задача, и мы были бы рады в этом участвовать тоже.